Эвакуация - Кирилл Казачинский

есть в январе, в этом году не повезло. Уже с двенадцатого ноября шарахнул мороз в двадцать с гаком градусов. Волга потихоньку стала леденеть. Уходили в не сильный (градусов пятнадцать) мороз, по достаточно чистому фарватеру, а берега уже затянулись ледком. Обратный путь мало того, что держали против течения, так ещё и мороз трещал, как говорили по радио, достигая и переваливая отметку в минус 25. Фарватер стало затягивать ледком.

Шли максимально ходко, не берегли топливо, надо было успеть. И оставалось уже немного. Чуть дотянем, и всё!

Тут думы капитана прервала установившаяся на судне непривычная тишина. Моторы встали.

Взлетел он на мостик, как молодой, в один секунд! Вахтенный стоял в рубке, держа руль, шли сквозь начавшуюся после полуночи метель. Накануне проговорили по радиосвязи с Куйбышевом. Военные разбили ледок, сковавший воду на фарватере двадцать девятого и тридцатого числа, ходу оставался час, может, два. Предупреждали, что последние два дня было морозно и ясно, опасаться шуги (снежная каша) на медленном течении вроде как не стоило, и тут – на тебе. Мороз спал очень незначительно, но пошёл снег со штормовым ветром. Сейчас шуга закроет фарватер, замёрзнет – и всё, приплыли!

Рванул трубку телефона, зарычал в машинное:

– Что случилось?

Ответили кратко:

– Встали двигатели, сначала зачихал один, потом второй. Теперь и запасной не выдержал.

– Сколько на поломку надо?

– Час как минимум.

– Нас за час вморозит по самое не балуйся! Давайте ребяты, чините!

– Делаем, что возможно!

Матерился Палыч на мостике так виртуозно и крепко, что, чуть отойдя, отложил для штрафа тройную, против обычной, сумму. Радист доложил: беспокоятся, спрашивают, когда будем. Рявкнул, что уже почти на рейде, в связи с поломкой легли в дрейф, чиним. А ветер со снегом не унимались.

* * *

Через час Крыловы завели все машины. С обожжёнными руками, чёрные, как черти, доложили, что всё на мази. Мончук угробилась так, что еле доползла до каюты у камбуза и вырубилась, едва сев на койку. Механики же остались у дизелей на вахте, очень долгой вахте.

Палыч посмотрел на состояние воды у носа корабля. Шуга превратилась в лед. Насколько промёрзла, непонятно. За кормой, как закрутились винты, вроде забултыхало, и стало видно, что ледок не крепкий. Послал вахтенного обежать всех и предупредить, чтобы вылезли наверх, надели спасательные жилеты и держались крепче, будем делать манёвры. Народ, зная капитана, приготовился к худшему.

В нарушение инструкции, предписывающей в такой ситуации вызывать буксиры и не вырываться из ледового плена самому, решил: либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Сам стал на штурвал, крепко сжал в кармане образок Николая-чудотворца, покровителя моряков, и дал команду в машинное отделение:

– Полный назад!

Ситуация осложнялась ещё и тем, что совсем недалеко была мель, сядешь на неё и хана – без буксиров не сойти. Рискнул.

Корабль рванулся назад, как раненый зверь. Предчувствуя скорую мель на сложном фарватере, крикнул в трубку:

– Полный вперёд!

Народ от резкой инерции чуть не попадал, палуба уходила из-под ног, как доска, которую машиной рванули вперёд. Корабль дрогнул и, набирая скорость, пошёл вперёд. Скрежетнул о мель один из винтов, но, слава богу, не погнулся и не оторвало. Палыч ждал первого касания заледеневшей шуги.

Удар, скрежет корпуса о лёд, нос немного приподняло, но он практически сразу попал в ещё не успевшую схватиться воду. И пошли. Такой маневр пришлось повторить ещё трижды, рискуя пропороть сталь обшивки или сорвать заклёпки. Капитан матерился, но управлял судном.

Через два часа – около шести утра – были на разгрузке.

Палыч пополнил штрафную банку десятерной суммой и, забрав её, увел всех, кто нес вахту, в сторону рюмочной. Принесли его домой на руках, пьяного в лоскуты. Часа через четыре. Он улыбался во сне как ребёнок…

Эпизод 2. День. Новый год в той же квартире

Известный нам готический дом.

К подъезду подходит уже подзабытый нами, сильно хромающий жених Ксюши – Яков Старинов.

Честно говоря, ему сильно везло. Не сгинув в Молосковицком сражении, Яков счастливо избежал отправки в госпиталь города Ленинграда, перенаправленный в уходящий на Москву, наверное, последний вырвавшийся из тисков блокады санитарный поезд. Да, ранило его тяжело, врачи чуть было не «оттяпали» ногу. Но ведь не отняли. Помогла – санитарка Зиночка, с гордо вздёрнутым на рябом личике носиком. Бережно неся округлившееся тело по коридорам и лестницам больницы, она просила, умоляла и требовала, и не было на земле врача или санитара, способного отказать Зиночке в просьбе. Не хватало людям сил отказать девушке с такими счастливыми глазами. А какого только лечения не перепробовали на тяжелораненом зенитчике врачи! И в сознание Старинов пришёл, уже практически излечившись от своей хворобы. Писем (по-мальчишески и хулигански) решил не писать – а приехать внезапно, как снег на голову.

* * *

Неловкий хромающий шаг, сопровождаемый звуками палки, оборвался у знакомой двери. Стук. Пауза. Второй стук, громче и уверенней. Пауза.

Дверь распахивается, свет и тепло вырываются на лестничную площадку. Стучавший щурится от внезапного светового удара, глаза слезятся, и ему непонятно, кто стоит в дверях. Туманно всё, силуэт вроде женский, запах из дверей потрясающий: дичи, варёного картофеля, еловой хвои и всамделишного, не казённого хлеба, а ещё незнакомых сладковатых духов.

– Вам кого, товарищ? – вопрос практически сбивает с не очень окрепших ног.

– Добрый вечер! Тут жила семья… Ксюша?

– Яша!!! ЯША!!! ЯШААА!

Звук долгого поцелуя.

– Заходи же, скорей.

Стук палки, скрип закрывающейся двери.

До конца войны оставалось долгих четыре года.

* * *

Свадьбу, пожалуй, что и не играли, расписались у командира части. Отец Ксюши помог с праздничным столом и лично поздравил молодых. Свидетелями были Прасковья и Гена Морквин. Кулёк мандаринов, привезённый папе, оказался как нельзя кстати.

Дочка Ксюши отца не увидела, похоронка пришла вместе с Золотой Звездой Героя и медалью за Будапешт. Яков застал освобождение самого города, но второго марта 1945 года в оборонительных боях за озеро Балатон удача ему изменила. Оставленная на попечение свекрови, Ксюша за ночь поседела. Проводила деда девочки в Москву, села у порога и, как показалось дочке, тихонько заснула. Почему-то с открытыми глазами.

Внучку Женечку дед воспитывал сам…

От родителей ей досталось одна коробочка, в ней погоны лейтенанта и сержанта госбезопасности лежали вперемешку с чёртовой дюжиной наград…

Была там и любительская фотография 1941 года – отец и мать стоят на фоне новогодней ёлки. Он, опираясь на палку, неловко улыбается в объектив, мама смотрит на него во все глаза и