Эвакуация - Кирилл Казачинский

После ареста Меркадер, объяснив свой поступок актом возмездия борца-одиночки, назвал себя уже не канадцем Джексоном, а бельгийцем Жаком Морнаром, и отказался давать показания. Достаточно быстро мексиканскими спецслужбами было установлено, что «Морнар» в действительности не бельгиец, и предположение о том, что за убийством стоят советские спецслужбы, стало ведущей версией в мировых газетах. Однако личность покушавшегося мексиканским спецслужбам выяснить не удалось.

Длительное время Рамон содержался в полицейских тюрьмах, непрерывно подвергаясь избиениям и пыткам. В марте 1941 года Меркадера перевели в городскую тюрьму, где условия содержания были мягче. Мексиканский суд приговорил его под именем Жака Морнара к двадцати годам лишения свободы, максимальному наказанию по закону».

И тут Глеб вспомнил статью в газете «Правда» от 22 августа 1940 года. В ней было написано: «Покушавшийся назвал себя Жан Морган Вандендрайш и принадлежит к числу последователей и ближайших людей Троцкого». Мальцев разобрал надпись, сделанную карандашом: «Не показывать вовлечённость. Рассмотреть награждение». Мысленно присвистнул, оглядел множество накрытых брезентом ящиков и почувствовал, что голова не то что пошла, побежала кругом, а в глазах потемнело – или от осознания проблемы, или от приближающейся грозы…

Тут до него окончательно дошло, и эта МЫСЛЬ шарахнула по башке: судя по объёму бумажной продукции НКВД (тысячи, а может, десятки тысяч папок), которую сейчас вёз автомобиль, здесь содержится большая часть документов зарубежной агентуры СССР. И везут её явно не на просушку и сортировку, а скорее всего, во вражеское логово. Да и карандашная резолюция немалым человеком написана, может, самим Сталиным! Значит, эта поездочка ему в любом случае встанет пулей в лоб или холодным железом под рёбра. И тут всё равно, НКВД его возьмет в машине с документами или враги найдут. «Куда ни кинь – всюду клин, и конец будет один», – подумалось в рифму. Стало всплывать давно забытое слово: «гаррота», да и «Меркадер» на его голову с ледорубом легко найдётся. Вывод прост и однозначен: надо рвать когти, причём прямо сейчас!

* * *

Он схватил и надел вещмешок, занес ногу на борт, но призадумался и не стал торопиться. Перед взором всплыла недавно вспомнившаяся картинка: отец обнимает мать. Обнимает бережно, хотя сам небрит и в грязной солдатской шинели с чужого плеча. Потом всплыли сияющие Зиночкины глаза. И пришло понимание, что он просто не имеет права, да и физически не может просто так бросить этот бесполезный для него, но такой ценный для РОДИНЫ груз.

Вор, знаете ли, бывает разный. Даже по убеждениям, твёрдо усвоенным: сначала Глебушкой Мальцевым, в доме Либиха на Моховой, от отца генерал-майора, потом сформировавшихся у Жиги в среде товарищей беспризорников, и наконец, закрепившихся в обучении у Графа. А уж учеником парень был достойным. Граф – вор старой дореволюционной формации, медвежатник и фармазон, всегда говорил:

– Есть вор помельче – тот считает, что помогать власти в любом деле – западло, он – «законник», отказывается от всех дел с властью, а настоящий вор, если стране грозит опасность, может и должен помогать. А чтобы победить врага, любые средства хороши – тут можно и власть поддержать. Матушка-Родина важнее.

Эти слова странным образом сходились с убеждениями отца и старшего брата Глеба. Видать, и Граф, и Мальцевы были из одной породы – патриотов своей страны. И Жига-Глебушка эту установку принял. И опять перед глазами прошли вереницей Хрящ, Граф, молодой лейтенант Пантелеев – все те, кто вольно или невольно на пути к этой развилке судьбы Глеба. И он на этой развилке стоит один как перст, жадно читая полустёртые слова на каменной глыбе.

Прямо как в сказке из далекого детства:

…и на развилине путей-дорог лежит Вещий камень, а на нём надпись:

– направо пойдёшь – коня потеряешь, себя спасёшь;

– налево пойдёшь – себя потеряешь, коня спасёшь;

– прямо пойдёшь – и себя и коня потеряешь…

Его нестерпимо ожгло осознание бесполезности и глупости для его будущей сыто-беззаботной жизни – того, что он сейчас собирается совершить…

Опять вспыхнули Зиночкины глаза, светлая улыбка на рябеньком лице, и послышались звуки, какими она успокаивала младенца…

И почему-то отчётливо вспомнилось, что папа очень хорошо и талантливо рисовал. Ему ничего не стоило взять листок бумаги, сложить его пополам и нарисовать, например, половинку рыцаря. Потом фигурка вырезалась по контуру и давалась на дорисовку Глебушке. Так мало-помалу он научился срисовывать с натуры. И однажды в гимназии на уроке дали задание нарисовать чучело ворона. Тот ворон получился лучше всех в классе, но Глебу за него поставили «хорошо». У многих, чей ворон был более страшный, стояли пятёрки, и это было ужасно обидно. И только став взрослым, Мальцев увидел в одной из поездок небольшую фигурку черного ворона, сидящего на книге, и понял, почему получил такую отметку…

Он мог нарисовать лучше, но не сделал этого. А другие старались изо всех сил, но у них не получалось. Глеб купил и забрал этого ворона с собой. Часто ставил его перед глазами. Чтобы помнить, что всегда необходимо творить по полной, наотмашь…

Тут он отчётливо понял, что при всей его неохоте на этой развилке придётся идти прямо. Прямо до конца.

Глеб Мальцев медленно, но твёрдо опустил ногу на прыгающий пол. И закрутилась другая мысль: как сорвать вражье намерение увезти архив? На правильный лад мысли направила вжавшаяся в бедро при очередном прыжке машины зажигалка. Наверное, где-то здесь в кузове должна быть канистра с горюч…

В ушах послышался вой самолётного двигателя, железная птица пролетела совсем близко над авто, машина резко ускорилась, поехала вслед за звуком. От резкого толчка Глеб рухнул назад – на брезент и ящики. Да так, что и дух вышибло, как показалось на мгновение. Звук самолёта прекратился. Зато рядом послышался громкий крик: «Нихт шиссен» (догадка оказалась правильной. Немцы!). Пока продышался, машина, вильнув пару раз, резко остановилась. И моментально заглушила мотор. Выглянув в щель, Мальцев увидел следующую странную картину.

В свете фар лежал небольшой, но длинный, серый, продолговатый мешок, на нём сидел солдат, который наносил мешку короткие экономные удары ножом с хыканьем, далеко слышным в тишине ночной степи. Когда вояка слез, Глеб увидел, что под ним было тело. Убийца деловито вытянул из трупа нож и стал его чистить, втыкая в сухую землю. А лжесотрудник вылетел из кабины и коротко огляделся. В этот момент Мальцев, насколько мог бесшумно, прыгнул с борта и мышью забился за несколько бочек, вонявших бензином. Подумалось, значит, счастлив мой бог – помогает в пути