Эвакуация - Кирилл Казачинский

с обязательным заездом в полевой лагерь вошли в привычный ритм. Всё становилось будничным и однообразным: чай, разговоры с Ваней и старшиной, путь домой, ожидание Алевтины по вечерам… Между тем потихоньку заканчивался август, наступил сентябрь, приближался день рожденья, такой долгожданный и волнующий. Будет мобилизованный Бикхан служить в воинской части (Карапселькин сказал, что подключит свои связи в штабе, возьмут молодого бойца под крыло хорошие люди). Жалко, конечно, что нельзя взять с собой конька, хотя тут были свои надежды. Слышал как-то краем уха, что есть в Красной Армии конные полки, чуть ли не башкирские, куда могут взять и с Батыром. Но говорил это сторож Пантюхин, а он слыл среди бригады большим выдумщиком. Может, и нет таких полков, может, не по стати придется конёк, многое может случиться до мобилизации…

В поездках спокойствие степи передавалось Бикхану, умиротворение разливалось по его жилам, степь одновременно будоражила и расслабляла своей бескрайней шириной и мощью. Временами парень ощущал себя богатырём из сказок, которые рассказывала ему мать. Большим, сильным, ловким, способным защитить всю свою огромную, такую разную и любимую Родину. Всю, всю, с городами, посёлками, лошадьми и людьми. Такой Святогор из дедовских и материнских русских сказок: мудрый, громадный, тяжелый до такой степени, что мать-земля не всегда могла выдержать поступь своего могучего сына.

Он опять стал видеть сны, чего с ним не случалось со смерти деда. Странные сны. То придет к нему отец, видимый как расплывчатый силуэт. То дед – грозит пальцем чему-то, усмехаясь в бороду. Мать он видел всего один раз, она гладила по холке того самого волка, который чуть не убил его, и кротко улыбалась. Серый лежал головой у неё на коленях и не пытался напасть. Один раз во сне почти вся бригада во главе с бригадиром Ферапонтовым плясала в степи танец под удивительную металлическую мелодию, звучавшую как будто в исполнении кузнецов. Танец был странный, ритмичный, выглядел дико, но привлекательно. Даже Пантюхин в том сне был с двумя рабочими руками, и зубы у него были все и здоровые. Сторож приплясывал и улыбался. Кухарка Стеша танцевала позади него, дальше стояли Жанлыс, Феденька, дед, почему-то кузнец Ферапонтов и другие. Все повторяли одинаковые, как заученные, движения за бригадиром, будто кто-то большой и невидимый дёргал их сверху за нити, привязанные к конечностям. Дергал твёрдо, чётко ведя танец. Единственный, кого не было видно, это Алевтина. Он пошёл вдоль рядов, пытаясь её найти, но почему-то не встретил. Парень понимал, что черноволосая красавица в мешковатой балахонистой одежде с татуировками стоит на месте Алевтины, приплясывает, а где сама хозяйка – не рассказывает. А потом кто-то сзади закрыл степняку глаза мягкими ладонями, и Бикхан проснулся с ощущением счастья. К чему все эти сны, парень не понимал и потом не думал об этом.

Бригадир Ферапонтов стал чуть больше пить и дышать на людей лёгким перегаром. От Бикхана окончательно отстал, давая ему только разовые указания и распоряжения и исправно проставляя парню трудодни, на зависть всей бригаде. И вообще поведение начальника стало меняться в лучшую сторону – стал он к людям мягче и человечнее. Эти изменения заметили в бригаде многие женщины и шушукались по этому поводу по углам. Так, из случайно подслушанного у мастерской разговора двух баб Бикхан узнал, что они уверены – Ферапонтов влюбился, и гадали в кого. Странный народ женщины, все мысли у них про любовь. Нет чтобы о главном!

Время всё тянулось и тянулось, пока не наступил ЭТОТ день.

* * *

С утра всё не заладилось, конёк не давал затянуть подпругу, фыркал и пытался уйти. Ну, с подпругой Бикхан справился, не впервой, и не такие норовистые кони попадались, и тех запрягал. Сперва поскакал на могилку к деду, поправил холмик, посидел, подумал. Потом проехался по близлежащим силкам, снял парочку зайцев, отвёз Алевтине. Та была грустная. Принимая зайцев, просила не уезжать, но силки на дальнем ручье он не проверял уже четыре дня и не хотел, чтобы добыча досталась корсакам. Тихо успокоил, прошептав, что скоро вернется, пусть готовит зайца и ждёт. Пока отъезжал от летника, пару раз оглянулся и заметил, что она печально смотрит ему вслед. Чего грустить, вся жизнь впереди! Ещё несколько дней, и он уйдёт в армию, а там уж всё будет по тому плану, который продумал ещё в середине лета. Сердце тихо ёкнуло.

Батыр всё норовил повернуть назад, но после того как Бикхан его пришпорил, стал послушнее и понёс к ручью. Зайцы попались во все силки, настроение улучшилось, направил коника с раздутыми от ушастых сумками к военному лагерю. Там творился лёгкий хаос, дозорных почему-то не было, как и большей части солдат. И вообще в лагере ощущалась некая нервозность, как перед большим прыжком через реку на коне. Катали бочки, начинали снимать палатки, не тронув ту, в которой, как Бикхан уже знал, хранилось оружие. Старшина был везде: и у кухни с котлами, где в этот день варилась картошка в мундирах, и у заметно подросшего стожка, и, казалось, у всех палаток сразу. Хорошо, Иван был посвободнее и не отмахивался от степняка, хотя и он чего-то напряжённо ждал.

– Приказ какой пришёл? – спросил Бикхан.

– Ожидаем с минуты на минуту, – серьёзно ответил Ваня и притащил всегдашнюю кружку чая. – Ты пей здесь, никуда не ходи, – заторопился он, – я сейчас приду.

Ушёл за палатки, прихватив плоскогубцы. Бикхан ждал, прихлёбывая горячий чай с двумя кусочками сахара, как любил.

Если бы он только видел, что за палатками Иван, подняв копыто Батыра, вырвал теми самыми плоскогубцами три из четырех державших подкову гвоздя…

Но откуда же парню было об этом знать?

* * *

Конь стал прихрамывать с первых же шагов, ещё не дойдя до ручья. Бикхан слез, осмотрел копыто и понял: не есть ему сегодня зайца. Подкова держалась на одном гвозде, ещё немного, и Батыр совсем обезножеет. Пришлось спешиться, оторвать подкову (вместе с гвоздём бережно прибрал её в карман) и повести жеребца за повод назад, в лагерь. Ваня выскочил навстречу со словами: «Случилось чёй-то?» Выслушал, подумал, и они вдвоём пошли к старшине. В лагерной суете степняк так и не успел поговорить с Карапселькиным, поэтому даже обрадовался. Беспокоило его только, что подкову одним гвоздём не приладить. Кузнец нужен. Старшина успокоительно загудел через усы:

– Ты того, не волнуйся, у нас машина пошла за кузнецом, нужно кой-чего сделать по его части, возьму тебя пока на довольствие. Поправим твоего коня, и поедешь спокойно.