Эвакуация - Кирилл Казачинский

5 марта 1942 года в переполненном зале Куйбышевского театра оперы и балета состоялось первое исполнение Седьмой симфонии. Концерт транслировался всеми радиостанциями страны. Автору и музыкантам устроили бурные овации. Через несколько дней Шостакович вылетел в Москву, где 29 марта симфония прозвучала в Колонном зале Дома союзов. А 9 августа она неслась из осажденного Ленинграда. Партитуру произведения тут же запросили крупнейшие симфонические оркестры Америки и Великобритании. Писатель Алексей Толстой написал тогда в «Правде»: «Шостакович прильнул ухом к сердцу Родины и сыграл песнь торжества… Вместе с Красной Армией он создал симфонию мировой победы». Поразительно, но эти вещие строки были написаны в дни, когда фашисты на всех фронтах ещё наступали, а до начала переломной Сталинградской битвы оставалось более полугода.

С иностранцами, прибывшими в запасную столицу той осенью, продолжали работать советские органы контрразведки. Наибольшее беспокойство чекистам в 1941–1943 годах доставляло посольство Великобритании – государства, которое официально считалось союзником СССР в борьбе против фашистской Германии. Уже с осени 1941-го в НКВД пошла информация о деятельности в Куйбышеве резидентуры МИ-6 (английской разведки), сотрудники которой действовали под прикрытием дипломатического статуса. Еще несколько английских разведчиков, выдавая себя за журналистов, занимались сбором разведданных о местных предприятиях. В том же году советской контрразведкой в Куйбышеве был раскрыт и впоследствии выслан из страны опытный кадровый офицер МИ-6 Бульмер, а следом за ним двое английских псевдожурналисток – мисс Паркер и мисс Турнер.

Тут Харламов улыбнулся, вспомнив про чудных зарубежных писак.

Зарубежный корреспондентский корпус, так же, как и Комитет национального освобождение Франции, разместился в гостинице «Гранд-отель». Но корреспонденты изнывали от скуки: выезжать на фронт им было категорически запрещено, и они искали случайных рассказчиков. Из Куйбышева война виделась им далекой и тихой. Маршруты их поездок по городу сократились до минимума: на Безымянке строились оборонные заводы, и об их продукции незачем было знать иностранцам, которые вполне могли оказаться шпионами. От безделья газетчики много пили. В один из дней декабря 1941-го в ресторане «Гранд-отеля» американские журналисты подрались с японскими. Повод для потасовки был более чем убедительный. 7 декабря 1941 года японская авиация совершила налет на Пёрл-Харбор – американскую военно-морскую базу на Гавайских островах. Такого сокрушительного поражения США еще не видели.

Высокопоставленных эвакуированных опекали обком ВКП(б), облисполком и даже руководители народных коммисариатов. В отличие от работников соцобеспечения делали они это не очень профессионально. Известен случай, когда посол Японии в СССР господин Татекава пожаловался заместителю наркома иностранных дел Андрею Януарьевичу Вышинскому, что в его доме на улице Чапаевской, 80 холодно, и бедолаге приходится ночевать на кухне возле плиты. Вышинский немедленно отдал распоряжение своим службам найти японскому посольству нового истопника. Нашли, но он оказался горьким пьяницей. Через три дня Татекава полушутя сказал про него заместителю наркома: «Я впервые увидел такого плохого русского». Только после этого через горсобес японцам нашли добросовестную прислугу.

* * *

Поначалу резервная столица показалась иностранцам слишком провинциальной и тихой, но 18 декабря 1941 года по улице Куйбышева, 72 был открыт промтоварный магазин для дипломатического корпуса. В нём можно было купить уже подзабытые простыми жителями города меха, костюмы и хорошую обувь. Но по-настоящему жизнь начала налаживаться, когда на углу улиц Ленинградской и Куйбышева, где был гастроном «Утес», открылся специальный продовольственный магазин, только для своих. В нем продавались (в канун голодного для населения 1942 года!) продукты совершенно невообразимые по тем временам: вина, ликеры, водка, красная и чёрная икра, шоколад, колбасы, кофе, белая и красная рыба. Окна магазина были забелены мелом, а у входа стояли два охранника из НКВД. Кроме того, члены дипломатического корпуса могли получать продукты в спецмагазине. Дипломаты получали в месяц 8 кг мяса, 30 кг хлеба, 8 кг сахара и 10 литров водки. Некоторые сотрудники посольств выезжали в пригородные села и выменивали там водку на другие продукты. Но такое «предпринимательство» было пресечено, и дипломаты стали получать в месяц уже не 10, а только 4 литра водки.

С английской резидентурой в военном Куйбышеве очень активно сотрудничало посольство буржуазного правительства Польши, многие сотрудники которого были настроены откровенно антисоветски. Это выражалось прежде всего в том, что они повсюду распространяли литературу и листовки подрывного характера. В них, например, содержались призывы к бойцам Красной Армии сдаваться в немецкий плен, расписывались картины райской жизни для «остарбайтеров» в фашистском рейхе. И, конечно же, поляки не раз пытались собирать информацию о куйбышевских оборонных предприятиях. При этом наша контрразведка установила, что эти разведданные польская «Дефензива» в первую очередь передавала своим английским коллегам.

Различные инциденты в Куйбышеве случались также и с некоторыми другими иностранными миссиями – в частности, с посольством Швеции, на территории которого чекистами был обнаружен скрывающийся здесь рядовой Шубин, дезертировавший с фронта. С поличным однажды были задержаны и норвежские дипломаты, пытавшиеся завербовать советскую гражданку, которая работала у них в посольстве машинисткой. Немало работы нашей контрразведке давало также и посольство Японии, которая в годы Второй мировой войны была союзником фашистской Германии. Сотрудники этого посольства осенью 1941 года даже пытались проникнуть в район строительства оборонных предприятий на Безымянке. После разбирательства с японцами выяснилось, что дипломаты имеют право на свободное передвижение только в старой части города. Разрешения для выезда на Безымянку и осмотра строящихся здесь оборонных объектов у японцев, конечно же, не оказалось. Но поскольку в ходе проверки НКВД было установлено, что никаких секретных сведений иностранцы собрать не успели, этот дипломатический скандал решили замять без каких-либо особых последствий для японской стороны.

Куйбышев вернул Москве статус столицы СССР только в конце августа 1943 года, после Курской битвы. Правительственные учреждения и иностранные миссии выезжали из города в течение месяца. Самый большой багаж оказался у посольства Японии, которое через Наркомат иностранных дел СССР заказало для его перевозки около 80 вагонов. У других дипломатических представительств имущества оказалось куда меньше. Так, американцы уместились в 15 вагонах, а шведы – всего лишь в 12. Другим понадобилось транспорта еще меньше: например, миссиям Кубы и Тувы хватило одного вагона на двоих.

В своем куйбышевском бункере и вообще в городе Иосиф Виссарионович так ни разу и не побывал, но вполне мог появиться здесь в любую минуту. По воспоминаниям его дочери Светланы Аллилуевой, в резервную столицу отправили его личные вещи, библиотеку и даже три бронированных автомобиля – ЗИС, «бьюик» и «кадиллак». Для этого их под специальной охраной доставили сначала в Горький, там погрузили на баржу и повезли к месту назначения.