Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Скажи-ка, не хочешь ли ты служить горничной в отеле Баура? – спросила вдруг Катарина. – Работа полегче, чем на фабрике, а я за тебя перед господином Бауром замолвлю словечко.

– Я? В гостинице? Как раз теперь, когда среди рабочих такое движение?

– Движение? – Катарина попрыгала немного на подмостках, чтобы остыть. – Где же это?

Перед душем все еще толпились женщины, беспрестанно болтали и шутили. Те, кто уже принял душ, сидели по двое или больше, завернувшись в полотенца, расчесывали друг другу волосы и заплетали косы.

– В Женеве основали профсоюз. Рабочие собираются с силами, – объявила Френи.

– Не слыхала. Как называется союз?

– Союз Грютли. Первый профсоюз рабочих в Швейцарии.

– И женщин принимают?

– Еще как! Нас знаешь как много!

– Но женщинам же платят намного меньше. А многих мужчин это устраивает. Меньше женщин зарабатывают только дети.

– Так ведь у мужчин и работа тяжелее нашей, – возразила Френи.

– И что? – не соглашалась Катарина.

Что вдруг на нее нашло – бог знает. Устала, надорвалась, должно быть. Жара эта. И мать, сколько ни лечи, не выздоравливает, все слабеет только.

– У тебя, что ли, работа не тяжелая? По десять часов на фабрике пахать – а потом еле живая!

Френи болтала ногами в воде.

– Вообще-то, ты права, – рассуждала она, – а ведь еще и многие работницы в своих семьях – единственные кормильцы, мужа у кого нет, у кого болеет, у кого без работы сидит, или еще чего. Так часто бывает. Тогда для всей семьи плохо, ежели матери платят меньше, чем отцу.

Френи вскочила на ноги:

– Но не все же сразу! Только хуже будет. Потихоньку, одно за другим. Но ты, Катрина, прям настоящий боец, не то что мы на фабрике.

Френи улыбнулась подруге.

– Пока только на словах, Френи. Говорить-то легко. Да ведь я никогда и не работала на фабрике, только в гостинице и в дамском ателье. Пойдем в душ.

– Зато уже успела мир поглядеть. Завидую.

– Всего-то несколько лет в Люцерне.

– Я‐то даже на другом берегу озера не бывала, представляешь!

– Если бы не тетушка моя Регула, и я бы не бывала.

– Но она у тебя есть, тетушка. А у меня такой нет.

– Может, тебе устроиться в один из ваших магазинов при фабрике? Ткани продавать. Ты хорошенькая, со вкусом, знаешь, что барышням нравится.

– На первый взгляд лучше, чем в цеху. Только вот так ли это? Продавщицы в магазине в полной власти своего хозяина. На фабрике хоть всегда догляд есть, всегда кто-нибудь да увидит.

– Но не все же хозяева такие, – запротестовала Катарина.

Вот Рудольф… Да, ей и правда несказанно повезло, как в сказке. Да она знает.

Рудольф

Окно на задний двор открыто нараспашку, хотя теперь декабрь, холодно, а в кондитерской сильно пахнет, как всегда под Рождество, корицей, гвоздикой, кориандром, мускатным орехом, анисом, имбирем, медом и тертой лимонной цедрой. И так уже два месяца: в магазине Шпрюнгли в Маркт-гассе рождественский переполох начинается уже в октябре. Некоторые виды теста нужно готовить заранее, например для пряников, которые здесь зовутся «биберли» – «бобер» или «бобренок». Для них заранее заготовленное тесто хранилось в леднике с озерным льдом. Теперь в пекарне кипела работа с утра до позднего вечера, дел невпроворот. Не дай бог, кто-нибудь из работников занедужит. Это и в обычное, спокойное время совсем некстати, а нынче-то – и вовсе беда. Работники уже порядком измучены. Надо продержаться до Нового года, а потому в преддверии Рождества всех работников в кондитерской и кормили лучше и обильнее, да еще и с угощениями, каких обычно не подавали. Вот только сладкую выпечку со специями, сливочным маслом и лимонной глазурью на стол не ставили – этого в пекарне было столько, что работники уже видеть ее не могли. Сапожник – без сапог, а кондитер, стало быть, – без пирожных.

Рудольф закрыл окно. Подмастерье и помощники все работали в нижних сорочках, и Роли тоже приспособился. Только Рудольф и его отец не снимали в кондитерской свою белую кондитерскую форму, в лучшем случае позволяли себе расстегнуть пуговицы или закатать рукава. Но стоило выйти из пекарни в магазин – пуговицы снова застегивались. Рудольф сам выносил готовую выпечку в магазин, заодно проверяя качество товара перед продажей.

Рудольф, открыв дверь спиной, вынес, как он надеялся, последний противень с рождественскими гриттибенцами – толстыми человечками из теста с глазками из изюма и носами из миндальных крошек. Стайка домохозяек в темных платьях, жакетах и пальто осаждала прилавок, как стая ворон. Аннарёзли сбивалась с ног, обливаясь потом. Мать наверняка уже готовила обед, иначе помогла бы в магазине. Завтра – шестое декабря, день Самиклауса, как зовут в Швейцарии святого Николая. И все, кто сам не сумел испечь человечков и остался без угощения, примчались в кондитерскую Шпрюнгли за их фирменной рождественской выпечкой.

– О, как мило! – воскликнула одна из дам. – Младший хозяин лично вынес новую порцию рождественских мужичков! А я-то боялась, мне не достанется!

– А вот мы его тогда и спросим: не мог бы он испечь не мужичка к рождеству, а его жену?

Рудольф так удивился, что даже не сразу ответил.

– Ежели вам не в тягость, то пусть это будет ваша очаровательная невеста, на которой вы скоро женитесь, – болтала покупательница, – когда же свадьба?

– Еще немного обождем, в будущем году уже назначен день, – заверил Рудольф.

Цюрих – большая деревня. Дня не проходило, чтобы его кто-нибудь не спросил о свадьбе.

– Счастливая! – вздохнула неугомонная соседка. – Говорят, Шпрюнгли будут обслуживать открытие отеля на Ноймаркт. Это правда?

– Правда, – отвечал Рудольф.

– Хозяин «Вишни», господин Баур, знает толк в красивой жизни, – заметила еще одна покупательница.

Рудольф поставил противень на прилавок.

– Сударыни мои, я должен вернуться к работе. Все для вас, пожалуйста, приготовлено с любовью и мастерством, разумеется.

– С любовью? – повторила одна из женщин, и все, как по команде, хором захихикали и загалдели.

Рудольф подмигнул Аннарёзли и удалился в пекарню.

Отец будто подслушивал, о чем говорили в магазине, и снова взялся за свое:

– С чего этому Бауру приспичило открывать гостиницу именно в Рождество? Мы и так завалены работой в декабре.

– В этом году работы будет побольше, чем прежде. Скучать не придется, – подхватил подмастерье.

Помощники, к счастью, промолчали, усердно упаковывая товар. Зато отец и Ули стесняться не стали.

– Нельзя подождать до февраля, когда вся эта кутерьма уляжется? – ворчал отец.

– Нельзя, – отозвался сын, – открытия отеля ждут в городе, за этим следят. Баур ждет богатых гостей. В газете будет объявление.

– Баур то, Баур се, а мы теперь – паши да обслуживай. – Давид, широко расставив ноги, стоял у стола и деревянными