Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Прежде чем принести свои сокровища – и с анисом, и без него – на кухню отеля, Рудольф еще раз окинул взглядом площадь. На новой почтовой станции, прямо напротив гостиницы, найдется место для огромного числа дилижансов и специальная конюшня для множества лошадей. Настоящее благословение для заведения Баура и его гостей. А в будущем новый почтовый двор поможет разгрузить и старое почтовое отделение на Маркт-гассе, где прохожим приходится отпрыгивать в сторону, когда по переулку с грохотом проезжает почтовый дилижанс.

Молодец Йоханнес Баур! Дальновидный предприниматель, как раз этого не хватало отцу Рудольфа. Давид Шпрюнгли – из другой эпохи. Но Рудольф мечтал создать что-то новое на новом месте. В Маркт-гассе с его старинными традициями уже было тесно и душно. Вот большая площадь вроде Ноймаркт – это свежий ветер, пространство для невиданных свершений. Пока Рудольф мечтал о будущем, Роли переминался с ноги на ногу и хлопал себя руками по плечам. Он сильно замерзал в своей тонкой шерстяной куртке.

– Сейчас пойдем внутрь, – заверил Рудольф, – только покажу тебе кое-что. Гляди, вон дом шелкового фабриканта Бюркли, новый дом, года два-три назад построен. Старое здание, что было на этом месте прежде, он снес.

– А сад с большим деревом – тоже принадлежит Бюркли? – спросил Роли.

– Ему, ему. Сам сад с фонтаном тоже новые, а вот липе этой уже лет триста. Она всегда росла в квартале Тифенхоф. Он и ее хотел свалить, чтобы начать новое строительство, да горожане не дали, протестовали долго, пока не составили другой план застройки. Так липа и попала к нему в сад.

Роли потер замерзшие уши, ярко-красные от мороза.

– Все, пошли в этот ведьмин котел, а то ты совсем замерзнешь.

Роли подхватил тележку и последовал за Рудольфом во внутренний двор гостиницы.

Расширить бы производство или начать бы где-нибудь совсем в другом месте, чтобы большое помещение для кондитерской и для самой его большой мечты – собственной шоколадной фабрики. Рудольфу бы целое новое здание, он бы сам все спланировал, сам все обустроил, как владелец отеля Йоханнес Баур или фабрикант Бюркли. Вот что ему нужно для его затей, и чтобы можно было расти и расширяться в любое время. А кроме кондитерской и шоколада еще ведь и семья, скоро же будет собственная. Вот приведет он свою жену в маленький тесный дом на Маркт-гассе, и что? Там и так повернуться негде. А когда появятся дети?

Когда они вошли в кухню отеля, приготовления к торжественному ужину уже были в полном разгаре. Чистили картофель, шинковали овощи, отбивали мясо, повара объявляли готовые заказы, горничные шептались и хихикали над поваренком, гонявшимся за сбежавшим раком.

Рудольф нашел место для своих ящиков и коробок с мороженым, и они принялись за приготовление десертов. Снаружи было слышно, как приближаются экипажи. Толпа гостей, и местных, и иностранных, сегодня праздновала открытие отеля Баура.

Один из поваров украдкой выглянул в столовую, и тут же за ним выстроилась очередь любопытных. Рудольф тоже пристроился за дверью и вытянул шею. Длинные столы были накрыты белыми скатертями. Тончайшее серебро и фарфор с золотой каймой, маленькие букетики белых и фиолетовых сухоцветов, а в центре стола – трагакантовые блюда от кондитерской Шпрюнгли, над которыми они трудились неделями. Роли, открыв рот, разглядывал праздничное великолепие из-за плеча Рудольфа. А потом внезапно потянул Рудольфа за рукав и указал на большое окно. Там стояла Катарина, придирчиво осматривая одежду официантов, иному поправляла воротник рубашки или смахивала ворсинки с пиджака. Затем она велела слугам вытянуть руки и проверила, чистые ли у них ногти. Рудольф мог бы поспорить, что его Катарина также отвечала за изысканное украшение стола. Она казалась строгой, как гувернантка, но, несомненно, только оттого, что была так сосредоточена и немного напряжена. Йоханнес Баур вошел в столовую, пунцовый от волнения, он промокал лоб большим носовым платком и поправлял тесный воротник. На кухне все тут же заняли свои места.

Роли продолжал крутить ручку на банке с рождественским мороженым с корицей, сам придумал рецепт, доработал вместе с Рудольфом. На десерт будут сегодня консервированные ягоды со взбитыми сливками и маленьким шариком коричного мороженого. Торты со сливочным кремом, орехами и вишней ожидали в прохладной прихожей. А под богато украшенной рождественской елкой стоял отдельный стол с разного рода цюрихским рождественским печеньем. Рудольф получил разрешение добавить вывеску с надписью «Кондитерская “Давид Шпрюнгли и сын”». Все пока было накрыто вышитой льняной скатертью. Этот буфет откроется, только когда подадут кофе.

Йоханнес Баур пригласил Рудольфа и его ученика на открытие в этот вечер. Они привезли с собой чистый, накрахмаленный комплект формы кондитера для такого случая. Выдавали выпечку на заказ и по просьбе гостей объясняли название и рецепт приготовления каждого десерта. Пока обслуживали гостей, оркестр в бальном зале начинал первый вальс. Рудольф на мгновение оставил Роли одного, чтобы осмотреть украшенный бальный зал. К нему подошла красивая женщина, ее черные волосы были искусно причесаны, нежное лицо с бледной кожей и алыми губами теперь не было таким строгим и напряженным. Его Катарина в розовом великолепии из тончайшего шелка. На мгновение Рудольф замер, потрясенный. А потом протянул Катарине руку.

– Ты сегодня надела свадебное платье? – Он не мог отвести восхищенного взгляда от своей невесты.

– Пока нет, – прошептала она, улыбнулась ему, быстро повернулась и скользнула прочь.

Рано утром, когда последние гости разошлись спать, а Роли еще мыл и упаковывал коробки из-под мороженого, Рудольф снова вышел из кухни в зал, где Катарина расплачивалась и прощалась с музыкантами. Прическа у нее была уже не так идеальна, выглядела Катарина немного уставшей, но уж точно – очень счастливой. Прием прошел с успехом, гости не скупились на комплименты. Катарина мастерица во всем, за что бы ни взялась, но и не будь она столь талантлива и предприимчива, Рудольф, конечно же, любил бы ее так же сильно. Уж ему-то ничего о Катарине ни объяснять, ни доказывать не надо.

Рудольф дождался, когда музыканты соберутся и разойдутся. А потом – поклонился своей любимой, она протянула ему руку, и вдвоем, словно зачарованные, танцевали они в пустом бальном зале. За длинными, широкими гардинами уже брезжил рассвет. Город спал, только эти двое еще нет. И теперь бальный зал принадлежал только им. Музыки не было, Катарина напевала ландлер в три четверти такта, а Рудольф кружил ее в вальсе. А других танцев он и не знал.

– Катрина, как же ты хороша, – шептал он ей на ухо, – я простой кондитер, хочешь ли ты еще быть со мной?