Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Городская самооборона собирает отряды, – добавил отец Катарины, – ждут нападения на город.

– Гости, приглашенные на завтра, хотят уехать из города, иные собираются сидеть по домам и забаррикадировать двери. Никто не придет на свадьбу, будет стрельба.

Катарина высморкалась и снова зарыдала.

– Кто будет стрелять-то? – недоумевала Френи. – Мы, рабочие, собираемся всякий месяц, но никто и не думал стрелять.

– Так там и не фабричные рабочие сошлись с оружием-то, это крестьянский бунт, ландштурм [17], – объяснил Каспар Амманн.

– Деревенские? – Френи совсем была сбита с толку. – А им-то чего надо? Они-то чего?

– Им правительство города Цюриха то ли слишком либеральное, то ли слишком радикальное, поди их пойми. И вроде как у них прав мало, ничего не решают, когда обо всем кантоне речь идет. Что все только городские решают, только цюрихцы, а их, сельских, не спрашивают. Городской совет на них плевать хотел.

– И они ничего лучше-то не придумали, кроме как вооружиться? Откуда у них вообще оружие? – удивлялась Френи.

– Да какое там оружие-то? Вилы да косы у них, – отвечал Каспар, – ну, пара охотничьих ружей нашлась ржавых.

– И что теперь будет? – спросила Френи.

– Подождем теперь: либо сами разойдутся, либо отряды самообороны их разгонят.

– Как бы то ни было, о свадьбе можно забыть, – плакала Катарина.

– Так ведь они же за городом, – увещевала Френи, – может, там и останутся.

– Да уж, кабы не снесли городские укрепления, они бы в город и не сунулись. Да ведь нет больше ни стен, ни валов, – напомнил Каспар, – заходи кто хочешь, делай, что в голову взбредет. Это тебе не отдыхающие в отеле Баура. Это ландштурм. Так-то вот.

Каспар вышел из кухни. А Катарина расплакалась пуще прежнего.

Рудольф

Не на пустом месте все это заварилось. Давно было известно, что сельское население кантона Цюрих недовольно. Уж селяне-то этого никогда не скрывали. И все же нынче Большой городской совет Цюриха был совершенно растерян и поспешно удалился на совещание – надо было что-то делать. Конфликт назревал давно, но никто, конечно, не ожидал, что гром грянет именно в тот самый день, когда Рудольф и Катарина собрались наконец сыграть свадьбу, ведь год уже как собирались. Что это могло означать? Неужели эта любовь – не к добру?

За день до свадьбы, пятого сентября, слух о том, что сельские отряды движутся на Цюрих, распространился со скоростью лесного пожара. И с каждым покупателем, что заходил в магазин и брал сладкого, немного больше обычного, слухи множились и разлетались дальше. В пекарне разгорелись жаркие дебаты. Ули узнал, что тысячи две вооруженных людей направляются в Цюрих.

– Две тысячи? – переспросил Симон. – Да это настоящая армия. Не может быть так много.

– Не веришь – не надо, – отрезал Ули. – Сам увидишь. И услышишь тоже.

– Это просто кучка крестьян или у них есть предводитель? – уточнил Кристоф.

– Я слыхал, их ведет какой-то священник из Пфеффикона.

После обеда Рудольф отправился в город, так сказать, разведать политическую ситуацию. Он заглянул к аптекарю Флюкигеру и своему другу Йоханнесу Бауру. Все были встревожены, но никто ничего толком не знал. Оставалось ждать, когда эта буря минует. Станет ли городской совет договариваться? И что из этого выйдет? Во всяком случае, ополченцы городской самообороны были приведены в боевую готовность. Пастор церкви Проповедников, что должен их венчать завтра, заверил Рудольфа, что церемония состоится, ежели только ему не помешают вооруженные люди.

– Кто, господи прости, станет возражать против вашего брака, Рудольф? Жду вас в церкви в девять часов.

Рудольф заглянул к Катарине и нашел ее бледной и расстроенной. Френи грозилась накормить ее супом силой, если она наконец не начнет есть сама. Послание от священника, казалось, придало невесте немного сил. Смогут ли отпраздновать в «Аисте» – бог весть, но самое главное – они все же женятся.

– Если не появятся вооруженные люди в церкви, – напомнила Катарина.

– Тогда я лично позабочусь о том, чтобы они оставались снаружи, пока священник наконец не благословит вас, – пообещал отец невесты, – даже ежели придется достать дубинку с чердака. Мне вовсе не хочется отпускать тебя, Катрина, но вам суждено быть вместе. Три года ждали, терпели, пора уж и в церковь.

Три года, подумал Рудольф, а ежели добавить еще те первые десять лет, то тринадцать. Так долго он ждал.

Рано утром в день свадьбы Роли разнес товар и, едва дыша, вернулся в магазин.

– Что в городе? – спросил Рудольф.

– Пока все спокойно, – закашлялся Роли, – говорят, совет заседает уже с четырех часов утра и что они послали двух представителей в Оберштрасс, где находятся лагеря повстанцев.

Рудольф налил ему чаю, Роли выпил чашку одним махом.

– И что дальше?

– Хотят принудить сельских уйти.

– Надеюсь, им это удастся, – кивнул Рудольф, – не место им тут, в городе. А что, если не договорятся?

– Говорят, ополчение наготове. Случись худшее – будут защищать город.

– Дай бог, до этого не дойдет. Только бы не начали стрелять. Это ведь гражданская война. Что говорит священник? Обвенчает нас, даже если город будет в осаде?

– Пастор Фройлер заверил, что свадьба состоится в девять часов, как условились.

– Браво! – Рудольф с облегчением похлопал ученика по плечу. – Теперь надо сообщить Катарине. Она, бедная, готовится и боится, как бы не пришлось сидеть дома в свадебном платье, пока этот морок не закончится.

– Она уже знает. На обратном пути я прошел мимо Амманнов и передал ей сообщение. Не ей, а подруге.

– Френи?

– Ваша невеста уже надела платье, и Френи даже не хотела меня впускать. Наверное, это не к добру, если незнакомый мужчина видит невесту в подвенечном платье.

– Незнакомый мужчина? Это ты про себя?

Роли покраснел.

Ровно в девять утра перед церковью Проповедников собрались брачующиеся, родители Рудольфа и отец Катарины. Френи была подружкой невесты, а Роли – шафером Рудольфа. Аннарёзли храбро держала оборону в магазине. Кто-то ведь должен был остаться на хозяйстве.

Катарина была нежна и трогательна в своем изящном атласном платье цвета слоновой кости, словно из другого мира. Поверх платья – яркий, искусно сшитый жакет. Длинные рукава расширялись книзу, а сверху – особые надрукавья, схваченные на локтях шелковыми лентами. Выглядело изысканно и больше напоминало парижский шик, нежели цюрихскую скромность. Рудольф, в черном костюме с белой рубашкой, едва устоял на ногах, когда увидал свою невесту.

Диакон лично встретил гостей у двери церкви. Мать Рудольфа плакала, Френи тоже утирала слезы. Роли, как кавалер, протянул Френи свой платок. Во время церемонии все успели забыть, что происходит в городе.