Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

Аннарёзли расплакалась:

– Я ведь не знала, что Катрина больна!

– Да не больна она, – возразил Рудольф, – так, недомогает немного. Я хочу, чтобы ты ей помогла, пока мать не вернется.

– А кто ж тогда в магазине-то?

– Роли пришлю, он тоже умеет с покупателями обращаться.

– Ладно, – согласилась Аннарёзли, – только пусть чистую рубашку наденет и причешется. А то покупатели жаловаться станут.

Рудольф кивнул.

– Тогда я пойду наверх, – объявила Аннарёзли, сморкаясь.

Рудольф снова кивнул. Выговорить «спасибо» не получилось, слишком нервничал.

Роли тот же час бросил все и примчался на место Аннарёзли за прилавком.

– Оденься прилично и причешись, – строго напутствовала продавщица.

– Сам знаю! За кого она меня держит? – возмутился Роли. – Будто я не знаю, в чем товар отпускать! Чудная она в последнее время. Обиделась, видать.

– Обиделась? Из-за чего?

– Да ну! – отмахнулся Роли, уже пожалев, что вообще упомянул об этом. – Из-за свадьбы.

– Из-за моей свадьбы? – переспросил Рудольф. – Было бы из-за чего! Ландштурм, стрельба, так себе денек.

– Вы ее не пригласили, – напомнил Роли, – а она вам подарок вязала целыми днями, ходила всем показывала. А вы ее не позвали вовсе. А потом она вообще думала, вы ее из магазина уволите. Ну, что она уже не нужна будет.

– Спасибо, что объяснил, – заметил Рудольф, – я не знал.

Как-нибудь надо рассказать Аннарёзли, каково это – праздновать свадьбу в осадном положении. Вот уж точно не до гостей было, другие заботы, знаете ли.

Почти на двадцать минут позже положенного часа Аннарёзли наконец подала завтрак в пекарню.

– А я-то уж было подумал, сегодня у Шпрюнгли постный день и Рудольф нас на прочность проверяет – станем голодные работать или упадем тут все, – зарычал Ули.

– Теперь ты готовишь завтрак? – спросил Давид. – А с Катриной что?

– Ей нездоровится, – со смущенной усмешкой отвечала Аннарёзли.

Рудольф краем глаза заметил, что отец метнул на него быстрый взгляд, но тут же вернулся к работе и стал опять помогать Кристофу закручивать рогалики, будто ничего не слышал.

Обед готовила тоже не Катарина, а мать Аннарёзли: жарила сальные шкварки с яичницей.

– Твоя жена больна? – спросил Давид.

Рудольф пошел проведать Катарину. Он нашел ее под окном в кресле, с чашкой чая и сухариками из черного хлеба.

– Меня от одного только запаха бекона тошнит, – пожаловалась она. – Простите, подвела. Плохо мне, ничего не могу поделать.

– Все хорошо. – Рудольф обнял жену.

– Не дави так.

– Тебя вовсе трогать нельзя?

– Можно, только осторожно. А то опять стошнит. А ты, – шепнула она ему на ухо, – ты передай от меня Аннарёзли сердечное спасибо за то, что она мать привела. Ее маменька готовит гораздо лучше моего. И отцу своему скажи, это скоро пройдет. Это поначалу так худо, а потом проходит. Маменька Аннарёзли говорит, коли так тошнит, то точно будет мальчик.

Вряд ли все эти объяснения хоть сколько-нибудь успокоят его отца. Ему главное, чтобы все трудились. Тошнит? Ничего, пусть соберется, переможет. Только заикнись старику насчет этого «недомогания» – известно, что он скажет. Не надо ничего говорить отцу. Теперь все по-другому. Теперь речь шла о Катарине и об их первенце. Лишь бы родился здоровым. Он бы назвал сына Рудольфом. Если, конечно, мать Аннарёзли не ошиблась. Если же родится девочка – пусть Катарина сама выберет имя.

Аннарёзли

Давно уже Аннарёзли не видала свою подругу Луизу. Несколько длинных писем пришли из Санкт-Галлена в Цюрих, и несколько коротеньких были отправлены в ответ. Аннарёзли не мастерица была письма писать. Не умела выразить словами, чем занималась, о чем думала и уж тем более – что чувствовала. Она писала так коротко, что Луиза даже расстроилась: вот, мол, пишет подруга несколько общих фраз – так, ни о чем, а о себе – ни строчки, сплошные условности, а за ними саму Аннарёзли-то и не разглядеть.

– Так ведь я ж не такая образованная, как ты, Луиза, – пыталась объяснить Аннарёзли, – я не умею о чувствах писать, я и говорить-то о них не знаю как. Мысли путаются, слов подходящих не нахожу.

Письма Луизы были, конечно, намного живописнее. У нее что ни письмо – то прямо картина. Аннарёзли вот так и видела все, будто была рядом с Луизой, в тех же местах и с теми же людьми, так живо умела Луиза описывать пережитое. У нее самой ничего такого не получалось, сколько бы ни старалась.

Писать пером вообще трудно, а тут еще и не знаешь о чем, Луиза опять расстроится, совсем плохо. Аннарёзли была неописуемо рада, когда однажды художница снова появилась в магазине Шпрюнгли. Моросил мелкий дождь, на темно-синей шляпке Луизы блестели, как прозрачные бусины, капли воды. Дождались, пока покупатели разойдутся.

– Что ж ты не предупредила, что придешь? – Аннарёзли теребила фартук и нервно убирала пряди волос за ухо. – Вдруг пришла бы, а меня нет!

– Где ж тебе быть еще, как не в кондитерской. Ну, разве что отойдешь в пекарню за меренгами, за рогаликами или кексами. Ты всегда здесь.

– Смеешься! – Аннарёзли покраснела, вышла из-за прилавка и пожала Луизе руку, и никаких книксов. Луиза, конечно, благородная дама, но и Аннарёзли сама – тоже не горничная. Они ведь подруги.

– У тебя первая седина, – Аннарёзли пристально разглядывала подругу, – или это ты сегодня уже пользовалась кистями и красками?

– Ах, это, – Луиза нетерпеливо провела пальцем по непослушным кудрям, не желавшим укладываться в прическу. – Это не сегодня. Это давно. Масляные краски долго не сходят.

– Ты к тете приехала?

– Маменька нынче в Бадене на лечении. – Луиза сжала руку Аннарёзли. – Я вырвалась в Цюрих на несколько дней, в этом Бадене так скучно. Официально – да, навестить тетю. Но вообще-то – к тебе, я бы вполне обошлась и без тети, и без дяди, и без всех этих цюрихских гостей – век бы их не видать. Хочешь, зайду за тобой, когда закончишь? Или тебе надо пораньше домой?

– Куда пойдем?

– Давай поужинаем в «Лебеде».

– В «Лебеде»? Только мы вдвоем?

Как-то чудно´. Прилично ли двум молодым женщинам без сопровождения? Дадут ли им столик?

– Я знаю, как это устроить! – заверила Луиза.

Луиза заказала в «Лебеде» столик на троих, якобы ее дядя, приват-доцент Брендли из Цюрихского университета, позже к ним присоединится. В столике им не отказали. До чего ж просто, как оказалось, сама бы Аннарёзли никогда на такое не решилась. Дядя, разумеется, не появился, он об этом ужине и знать не знал.

– Как твое рисование? – Аннарёзли немного расслабилась, когда подали суп.

– А никак. Никого не интересует мое рисование. Никто меня не