Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Нету, – честно признался Роли.

– Но ты знаешь одну, я права? Подари этой барышне вишенку, – напутствовала крестьянка.

Роли пообещал так и сделать и убежал. Стало быть, вишня уже созрела, значит, хозяин скоро станет печь свои вишневые пироги, лучшие во всем Цюрихе. Старый Шпрюнгли по-прежнему первым начинал работу в пекарне каждое утро и работал за двоих. И хотя никого из работников нельзя было счесть нерасторопным, старик все же трудился больше и быстрее всех, сколько бы остальные ни старались за ним угнаться.

– Что с тобой такое? – спросила Аннарёзли, когда Роли распахнул дверь магазина, отчего дверной колокольчик едва не оторвался. – У тебя кровь на подбородке.

Роли утер тыльной стороной ладони брызги вишневого сока с подбородка. Глаза у Аннарёзли были небесно-голубыми, а её косы, уложенные в пучок, – цвета нарциссов.

– Это тебе. – Роли протянул ей через прилавок пару вишен на одной ветке.

Барышня улыбнулась от души, быстро достала из выдвижного ящика кусочек ячменного сахара и дала Роли, тот спрятал награду в карман.

– Ты рад, что скоро передашь свою корзину новому ученику и больше не придется бегать по городу по утрам? – спросила Аннарёзли, ставя в витрине серебряный поднос со свежими вафельными трубочками.

– Нет, мне всегда нравилось разносить заказы, – признался Роли.

Теперь барышню Мину по утрам будет видеть Юрги, а не Роли. Интересно, будет ли она так же мечтательно смотреть на Юрги?

– Зато будешь больше в пекарне работать, – напомнила Аннарёзли. – Ты передай хозяевам, пирожки с ревенем и яблоками кончились, и еще малиновые пирожные тоже на исходе.

– Ладно, передам, – отозвался Роли, закатывая корзину через открытую дверь в пекарню.

В полдень Рудольф спросил Роли: что теперь парень собирается делать, ведь учение его у Шпрюнгли заканчивается? Не хочет ли Роли отправиться в странствие?

Роли не пришлось долго думать, столько раз перед сном он задавал себе этот вопрос.

– Я с малолетства мыкаюсь по чужим дворам, не хочу больше, хочу здесь остаться, если позволите.

И думал Роли теперь и о Мине, и об Аннарёзли, и о доброй пожилой фрау Шпрюнгли, что по-матерински приняла его и заботилась о нем, и о молодой фрау Шпрюнгли, от которой он не видал ничего, кроме добра. Он думал обо всех вместе и о том, что вот теперь, к восемнадцати годам, нашел наконец свой дом, и дом этот здесь, на Маркт-гассе.

Рудольф

Рудольф был рад, что Роли так усердно учил своего преемника, ведь нынче уже не Роли, а новенький, Юрги, станет разносить заказы каждое утро. Роли еще иногда сопровождал Юрги, а еще вступался за новичка, когда подмастерья донимали паренька своими шутками. Но с каким же недоверием снова встретили новенького Давид и Ули! Рудольф только диву давался. Ведь Юрги не был, как Роли, ни беглым батраком, ни сиротой, он – сын уважаемого гражданина и коммерсанта, и его отец щедро платил за обучение своего отпрыска. С чего вдруг не доверять Юрги? Его-то в чем подозревать? Не в чем, решительно не в чем, недоумевал Рудольф. Но, как видно, два «старика» в пекарне уже по-другому не умели. Новый работник сперва пусть заслужит доверие. Никому никаких авансов. Тогда Рудольф, конечно, принял это слишком близко к сердцу. Роли был первым учеником, которого Рудольф нанял сам. А теперь пусть себе отец и Ули ворчат, не станет больше Рудольф переживать из-за каждого косого взгляда. Честное слово!

Где же Катарина, отчего не накрывает на стол? Время второго завтрака! Мать уехала почтовым дилижансом навестить хворую кузину в Дюбендорф, так Катарина еще до отъезда матери взяла на себя материны заботы. Она и о своем отце по-прежнему пеклась, приносила ему обед, готовила для него или приглашала его поесть на Маркт-гассе. Но завтрак-то – он прежде всего, с него же день начинается!

Шпрюнгли переняли этот обычай у вдовы Фогель, так у них и повелось. Завтрак – святое. Когда пробило девять, а Катарина так и не спустилась с подносом, Рудольф сам пошел посмотреть. Аннарёзли только плечами пожала. Бог знает, что сегодня такое с Катариной. Отношения между молодым хозяином и продавщицей стали прохладные с тех пор, как в доме появилась еще одна фрау Шпрюнгли. Привыкали к новому. На это надо время. Всем. И Катарине тоже. Аннарёзли побаивалась, что ее уволят из магазина, если невестка сама займется семейным делом. Давид Шпрюнгли так бы и поступил, ему бы только сэкономить на персонале или еще на чем. Но Рудольф настоял – Аннарёзли осталась. Мать старела, Катарине предстояло рожать детей, работать в полную силу не сможет. Рудольф-то уж найдет занятие своей жене, она много чего умеет, а в магазине никто не управится лучше Аннарёзли. Она великолепно ладила с покупателями, и если она за прилавком – дела идут как надо, уж она-то сдюжит. Рудольф стоял на своем, отец, стиснув зубы, уступил.

Рудольф не нашел Катарину ни на кухне, ни в ее комнате. К завтраку ничего еще не было готово. Наконец, Рудольф нашел жену на лестнице, без сознания, рядом – лужица рвоты. Рудольф опустился на колени, погладил жену по щеке, назвал по имени. Катарина пришла в себя.

– Плохо мне, – простонала она, – уже девять?

Рудольф кивнул.

– Попроси Аннарёзли подать завтрак. Мне нужно немного полежать.

– Что с тобой? – спросил Рудольф.

– Ну, что со мной может быть?

Он помог жене встать и подхватил под руку.

– Господу угодно послать в мир маленького Шпрюнгли. Вот, привыкаем друг к другу.

Рудольф отнес жену в комнату, уложил на кровать и налил ей стакан воды.

– Или маленькую, – сказал он и поцеловал жену.

– А теперь ступай и попроси Аннарёзли, чтобы она приготовила завтрак, иначе твой отец выставит меня за дверь.

Аннарёзли была в магазине одна, сметала крошки с прилавка.

– Тебе заняться нечем? – резко бросил Рудольф.

Она вздрогнула от хозяйского тона и испуганно уставилась на него.

– В это время покупателей мало, – пролепетала продавщица, – все к полудню прибегут, прямо перед обедом в очередь выстроятся.

– Если тебе нечего делать, почему бы тебе не подменить мою жену?

– Мне? – Аннарёзли покраснела.

– А кому еще? У нас полно работы в пекарне, а завтрак еще не подан.

– Но я же никогда этого не делала. Матушка твоя за это отвечала всегда, а теперь… Как же я магазин-то брошу…

– Я нашел Катарину на лестнице, ей очень плохо. Она даже встать сама не могла.

– Рано или поздно и мы бы ее там нашли, – обиделась Аннарёзли.

– Да, когда-нибудь нашли бы, – злился