Линдт и Шпрюнгли - Лиза Граф

– Отец, как всегда, пожалеет денег на такое дело. Его пугают любые расходы.

Аптекарь остановился и покачал головой:

– Отец твой был бы глуп, ежели бы не воспользовался таким случаем. После покупки магазина и получения гражданства членство в гильдии должно бы быть его следующей целью. Ему готовы преподнести входной билет, а он в ответ «Нет, простите, дороговато»? Невероятно! Старик Шпрюнгли не видит дальше собственного носа! Привык быть скрягой и никак не отучится!

– Да, он и вправду слишком бережлив, – подтвердил Рудольф, – а то и скуп. Мы еще не расплатились с долгами за магазин. Он не решается тратить.

– Надеюсь, тебе-то решимости хватит. Ты бы хотел войти в гильдию, так ведь?

– А почему это так важно? – спросила Катарина. – Мой отец тоже не член гильдии. Он музыкант и пожарный смотритель, и еще у него пара ремесел, и все не слишком почетные, и в гильдию его никогда не приглашали. Это все из-за парадов, ради праздников и собраний в доме гильдии?

– Ну что вы! – воскликнул Флюкигер. – Дело же совсем не в этом! Парады – это так, антураж, для красоты. Здесь главное – дружба, связи, знакомства, возможность принимать решения среди влиятельных лиц города за закрытыми дверями. Находиться среди тех, кто имеет вес, авторитет, определяет политику и распоряжается финансами. – Аптекарь снова остановился и стал яростно жестикулировать, подчеркивая важность членства в гильдии. – Все прочее – так, спектакль. Им можно наслаждаться или просто принимать в нем участие, наблюдать, учиться разбираться в людях, улыбаться чужим причудам. Можно даже выпить лишнего. Не страшно. Потому что в гильдиях и на собраниях цехов царит свобода шута. Что бы там ни говорили или ни делали, за пределы гильдии ничего не выходит. В гильдии же все общаются совершенно непринужденно.

С Мюнстерского моста, где уже толпились зрители, слышался конный топот – шла конная гильдия. Играл оркестр, звенели литавры. Потом – барабанная дробь: шествие двинулось по городу.

– А это правда, что новые члены должны дарить дорогие подарки? – осведомился Рудольф.

– У корабельщиков не так, – возразил Флюкигер, – если отец не хочет тратить деньги, может накормить гильдию десертами из своей кондитерской после очередного банкета, например.

Рудольф представил себе, как отец взорвется: что это за гильдия, коли не платит за оказанные услуги? Нам же надо на что-то жить! Что-нибудь в этом роде он бы наверняка высказал.

– Отец и в этом не слишком дальновиден. На будущее нам бы не как теперь – побольше произвести да побольше продать.

– А как? – спросила Катарина.

– Лучше произвести немного эксклюзивного товара для клиентов побогаче и продать подороже.

– Ах, так ты нацелился на публику побогаче? Таков твой план? – понял Флюкигер. – Недурно. А отец что думает?

– Не знаю. Он все пашет, пашет, не разгибаясь, на планы у него не остается ни сил, ни времени. У нас ни места нет, ни работников не хватает, на эксклюзив пока не выходим. Не хочу двадцать лет выплачивать кредит и считать каждый грош, как отец. Он всю жизнь так прожил. Не для меня это. Шоколад хочу делать, наконец!

– Только вот где? – подхватила Катарина.

– Именно, – вздохнул Рудольф, – и с кем? Персонала-то не хватает. Расширяться надо. Срочно. Богатые люди хотят лучшее и особенное. И я им как раз что-нибудь эдакое и хочу предложить. По доброй цене, чтобы и нам, и им выгодно.

– Вот эти-то самые люди, о которых ты толкуешь, и есть члены гильдии, – заметил Флюкигер. – Не только корабельщики, разные. Отцу бы твоему теперь ухватиться за эту возможность, а не сидеть в своей конуре поджавши хвост. Вы нынче вышли в люди, ты и отец. Осталось только немного подороже себя продать, тогда и прибыль увеличится. У Шпрюнгли добрая репутация в городе.

– Глядите-ка! – Катарина указывала не на Мюнстерхоф, где трубили трубы и шли лошади, но в обратном направлении. Оттуда, ссутулившись, приближался Давид Шпрюнгли.

Все-таки не усидел дома!

Катарина помахала рукой будущему свекру, и он уже не мог незаметно смешаться с толпой, пришлось подойти к своим.

Флюкигер от души похлопал соседа по плечу:

– Шпрюнгли, вы хоть и не корабельщик, а кондитер, однако же старинная достопочтенная гильдия корабельщиков желает видеть вас в своих рядах. Не присоединитесь ли? Вам не придется для этого ни строить лодку, ни вносить в гильдию целый капитал. Всего лишь небольшой фуршет для членов гильдии с парочкой ваших волшебных десертов. Ну, что скажете?

И аптекарь снова похлопал соседа по плечу и подмигнул Рудольфу.

Рудольф затаил дыхание. Не пошлет ли отец Флюкигера куда подальше в своей обычной манере?

– Флюкигер, чем я заслужил столь высокую честь? – осторожно осведомился отец.

– Вы трудолюбивый и порядочный человек, Шпрюнгли, и никогда ни в чем не провинились. Вы трудно начинали сорок лет назад, но пробились, и нынче – уважаемый гражданин Цюриха и предприниматель. У вас весьма энергичный сын и обворожительная будущая невестка, они продолжат дело вашей жизни. Так что – кому же еще такая честь, ежели не вам!

И Флюкигер легко поклонился.

Ох и хитер же этот Флюкигер! Все, опутал отца сетью, не выберется!

– Обсудите сперва ваше предложение с вашими коллегами, Флюкигер. Ежели меня и вправду хотят пригласить, отказываться не стану. – Давид криво усмехнулся.

Катарина улыбнулась Флюкигеру: полдела сделано! И подхватила Рудольфа под руку.

Барабанная дробь – и мурашки по спине!

– Начинается! – воскликнула Катарина и указала на первую группу, возглавлявшую процессию под звуки барабанов и труб, в лазурных и алых камзолах со сверкающими золотыми пуговицами.

– Да это же мои! – крикнул Флюкигер и во весь дух помчался догонять процессию.

Френи

Когда Каспар Амманн открыл Френи дверь, она с порога услыхала всхлипывания на кухне.

– Ну-ну. Что стряслось?

Катарина просила подругу еще раз прийти на последнюю примерку платья. В отеле у Баура столько было работы, что Катарина снова похудела на пару фунтов и платье на ней снова болталось.

– Она тебе сама скажет. – Отец Катарины пожал плечами.

– Ты чего тут плачешь сидишь?

Катарина рыдала, не в силах выговорить ни слова.

– Разве тебе не положено теперь радоваться? – Френи обняла подругу и успокаивающе погладила по спине. – Ну, рассказывай? Испортила платье? Дырка? Шов разошелся? Что?

Нет, все не то.

– Что же ты его не надела? Мы же хотели поглядеть, как сидит. Ты еще похудела?

Опять нет.

– Поправилась?

– Да что ты! – стенала Катарина. – Отменили!

– Что отменили?

– Свадьбу!

– Кто? Рудольф? Не верю!

– Ты у себя на фабрике не слышала, что ли?

– Нет, я к тебе бежала. Что стряслось-то?

– Говорят, за городом, в Пфеффиконе, собралась