Чайный дворец - Элизабет Херман

В следующее мгновение «Шэйди» тряхнуло так, что Лене едва удержалась на ногах. Маргарета ухватилась за столбик кровати и прислушалась к звукам, доносящимся снаружи.

– Бросить якорь! – раздался громкий крик, и эхом прокатился ответ:

– Бросить якорь!

Маргарета взглянула на Лене, и по ее губам скользнула слабая, почти отчаянная улыбка.

– Welcome to London[29].

Лене поклялась себе, что никогда – никогда! – не забудет, как, крепко держась за канат, шаг за шагом спускалась по трапу. Позади шла Маргарета, впереди – капитан Бойсен и мистер Паули, и ни один из них ни словом не обмолвился о неожиданном превращении Лене в горничную.

Боцман свистнул, и матросы, уже спустившиеся на причал, попытались справиться с наплывом людей.

С палубы казалось, что кричащая толпа собралась лишь для того, чтобы поглазеть на корабль. Может, и так, но стоило Лене ступить на землю, как ее поразил нестерпимый запах. Она ко многому привыкла, однако ударившая в нос смесь аммиака, гнили, нечистот и человеческого пота была для нее в диковинку. Портовые рабочие и поденщики стояли бок о бок с нищими и больными, в том числе на костылях. На некоторых была цивильная одежда, на других – матросские робы, но тела большинства прикрывали лохмотьях, и кто-то выглядел так, будто не доживет до следующего дня. Лене никогда не видела такой нищеты. По сравнению с этим казалось, что в Хогстерварде дела обстояли не так уж плохо.

– С дороги! – крикнул мистер Паули.

Толпа мгновенно расступилась. Люди вели себя относительно мирно, хотя Лене предпочла бы не знать о том, что творится за пределами ее зрения, поскольку крики становились все громче. Где-то хлопнула плеть, но это была не плеть боцмана – это кучер пытался пробиться к причалу сквозь толпу и беспощадно хлестал всех, кто вставал у него на пути.

Лене невольно вцепилась в руку Маргареты, которая молча протянула ей платок, пропитанный лавандой. Девушка прижала его к носу, пытаясь заглушить невыносимый запах. Она видела отчаяние в глазах мужчин. Одни пытались прорваться вперед, другие тянули их назад. Казалось, вот-вот начнется драка. Сквозь крики Лене уловила слова work и job. Они ищут работу, поняла она, и готовы драться за место на «Шэйди».

– Это еще ничего, – прошептала Маргарета. – Я езжу по городу только с задернутыми шторками и держу при себе горсть медных монет – на случай, если застрянем в толпе.

Мистеру Паули и матросам удалось расчистить пространство вокруг кеба. Перед тем как сесть, Лене обернулась. Куинн и мистер Берд стояли на палубе на почтительном расстоянии друг от друга, чтобы не вызвать подозрений. Лене подняла руку в знак прощания, но оба сделали вид, что не видят ее. Однако, отвернувшись, она чувствовала на себе их взгляды, похожие на мягкий толчок вперед.

Маргарета уже сидела внутри, и Лене забралась следом. Кеб был простым и тесным, с мягкими продавленными сиденьями и грубыми занавесками на окнах.

Она не собиралась возвращаться на «Шэйди». Под складками нового платья у нее был спрятан мешочек с серебряными талерами и монетой Пу И. Все, что ей нужно, сейчас при ней. Как только представится возможность сбежать, она ею воспользуется. Но прошел целый час, а они едва ли продвинулись вперед. Кеб гремел и качался на ухабах, кучер ругался и щелкал кнутом, что не мешало оборванным детям бросаться чуть ли не на ступеньки, кричать и стучать в окна. Поначалу Лене смотрела в окно, но вскоре зрелище стало невыносимым. Маргарета неподвижно застыла в углу, крепко сжимая расшитую бусинами сумочку, и время от времени подносила платок к носу. Мистер Паули и капитан Бойсен сидели напротив, старательно избегая касаться колен дам.

Так вот он какой – Лондон… Мистер Берд не преувеличивал. Город действительно захлестнула волна нищеты. Два миллиона человек боролись за кусок хлеба, и многие были обречены. Лене выхватила взглядом изможденную женщину, безразлично сидящую на углу дома. Мальчик лет трех и девчушка постарше сидели рядом, слишком слабые, чтобы протянуть ручонки в надежде на подаяние. Уличные разносчики, у кого было хоть что-то съестное, непонятно как отбивались от толпы голодных детей. Дома, ветхие и почерневшие от копоти, с темными входами и слепыми окнами, казалось, могли обрушиться в любую минуту.

Но не все было так грустно. Несмотря на моросящий дождь и вечерний час, на грязных улицах царило оживление, как во время ярмарки. Зеваки наблюдали за выступлениями бродячих артистов, и иногда скопление народа было таким плотным, что только кнут кучера и мог проложить кебу путь.

Вскоре дорога стала ровнее, и появились фонари.

– Что это? – Лене с волнением указала на высокий кованый столб, мимо которого они проезжали. В вечернем тумане над фонарями разливался мягкий молочный ореол.

Маргарета встрепенулась, а мистер Паули, сидевший напротив Лене, отодвинул занавеску и выглянул наружу.

– Это газ, – объяснил он. – Центральные улицы Лондона сейчас освещаются газовыми фонарями.

– Да, точно. – Лене вспомнила, как Анна восхищалась Англией. – Газ и железные дороги.

– К сожалению, Пруссия и Ганновер в этом отношении несколько отстают. А здесь железные дороги скоро соединят многие графства. Они придут и в портовые города. Но Германия все еще верит, что ручной труд лучше машинного. – Мистер Паули засмеялся, и капитан Бойсен последовал его примеру.

Лене, которая своими глазами видела, что бывает с людьми, лишившимися работы, промолчала.

– Они еще подтянутся, – сказал капитан Бойсен, вынимая тонкую сигару и коробочку «люциферов» – еще одно славное английское изобретение, которое Лене невзлюбила. Ей больше нравились старые добрые лучины, а не эти воняющие серой «спички», как их называли.

Бойсен поджег сигару и передал коробочку мистеру Паули, который тоже закурил. Остаток поездки они провели в сером облаке дыма.

– Сент-Джеймс-стрит, Рейли-хаус! – объявил кучер.

Впереди возвышался трехэтажный дом из песчаника. Лене чуть не споткнулась, пока выбиралась из кеба, после чего, раскрыв рот, начала разглядывать богатый фасад.

Пока капитан Бойсен помогал своей супруге выйти, подъезжали другие гости. Кареты одна за другой останавливались у дома, и из них выходили люди, похожие на сказочных персонажей – принцев и принцесс. Они церемонно приветствовали друг друга или сразу же входили в дом. Появились даже носилки – «довольно старомодно», как тихо заметила Маргарета. Мужчины были облачены в великолепные камзолы, часто с орденами, которые, должно быть, символизировали их военные и экономические достижения. Дамы в ярких нарядах – бирюзовых, кораллово-красных, солнечно-желтых – напоминали цветник; в мягком свете фонарей блестели драгоценности. Лошади тоже были украшены, а сами кареты были в причудливых завитках и позолоте. Больше всего