Чайный дворец - Элизабет Херман

– Аугсбургское серебро, – заметила дама, похожая на помятое фиолетовое канапе, беззастенчиво перевернула хлебную тарелку и проверила клеймо.

Лене, незнакомая с этикетом, последовала было за Бойсенами, но Маргарета грубо вернула ее в реальность:

– Иди к слугам! Горничным здесь не место!

И правда: когда все стали рассаживаться, в зале не осталось ни одной горничной. Распорядитель, заметив замешательство Лене, кивнул в сторону двери, спрятанной за лестницей. Лене быстро прошмыгнула туда и, встретив по дороге лакеев с подносами и кувшинами с вином, узнала, куда идти: «Спускайся в кухню». Там же были кладовые и что-то вроде комнаты отдыха для прислуги.

Стоило Лене войти, как разговоры стихли. Над огнем бурлил котелок, источая заманчивый экзотический аромат. Некоторые уже взяли миски и положили себе еду. На большом деревянном столе лежал хлеб, а рядом стояли простые глиняные кувшины с водой и вином. Женщины надели фартуки, чтобы не запачкать платья. Тут были и мужчины – кучеры и, должно быть, камердинеры.

Молоденькая служанка, подчищавшая миску куском хлеба, весело улыбнулась:

– Садись со мной. Ты новенькая, да? Я тебя раньше не видела.

На девушке не было чепчика, и ее рыжевато-русые кудри стягивала лента.

Лене с радостью приняла приглашение. Разговоры возобновились, и вскоре в помещении воцарилась веселая атмосфера. Кувшины передавались по кругу, старые знакомые оживленно болтали. Перед Лене поставили исходящую паром миску.

– Это рагу, – пояснила девушка, с аппетитом отправляя в рот корочку хлеба. – Из баранины, с добавлением карри. Поэтому оно такое желтое.

Лене попробовала и осторожно спросила:

– А что такое карри?

Две горничные напротив многозначительно переглянулись, но она проигнорировала их.

– Карри – это смесь разных специй, в том числе куркумы, тмина и пажитника. Мой хозяин торгует ими и давненько уже дружит с судовладельцем. Один помогает другому. Я – Генриетта, вторая горничная миссис Уильямс, – протараторила девушка. – А тебя как зовут?

– Лене. Я единственная горничная миссис Бойсен.

Глаза Генриетты загорелись.

– Значит, ты с корабля! О, как интересно! – Она понизила голос до шепота: – Не обращай внимания на остальных. Мистер Бойсен пользуется большим расположением судовладельца. Уверена, через несколько лет он обоснуется где-нибудь рядом с Девоншир-хаусом. Или в Лондондерри. Или в Монтегю. – Генриетта кивнула, словно блестящее будущее Бойсенов было делом решенным, и встала за добавкой. Вернувшись, она продолжила шептать: – Вон та, – девушка указала ложкой на худую женщину в элегантном черном платье в конце стола, – служит у полковника Беркли. Постоянно ездит во Флоренцию, у них там еще один дом. Ах, завидую… – Генриетта вздохнула и переключила внимание на следующую горничную: – Это Синтия, она милая, и это ей помогает, ведь ворует, как сорока. Ее уже дважды ловили. Она служит у Кавендишей, если тебе это о чем-то говорит.

Синтия была пухленькой женщиной с круглыми щеками.

– Нет, не говорит, – ответила Лене, жуя.

Генриетта кивнула.

– Ты голландка? У тебя забавный акцент.

– Фризка. Из Нордмарша.

Девушка широко улыбнулась:

– Понятно. Немного практики, и ты быстро научишься. Должна сказать, твои хозяева довольно приятные люди.

Как неожиданно.

Лене осторожно спросила:

– Почему?

Но Генриетта вместо ответа сказала:

– Ты новенькая и, кажется, вообще не знаешь, как себя вести. – Она взяла Лене за руку и повернула ладонью вверх. – У тебя много шрамов и мозолей.

Лене тут же выдернула руку, словно обжегшись.

– Ты еще недавно тяжело трудилась… – покачала головой Генриетта. – Послушай, я не такая, как эти… – Она с презрительной гримасой кивнула в сторону остальных. – Я не пытаюсь ставить себя выше других. Мой хозяин, мистер Уильямс, поднялся с самых низов. Он был восьмым из шестнадцати детей. Он говорит, что от него до сих пор воняет дырой, откуда он родом, но деньги открывают ему двери в лучшие дома. Так что же такое деньги, а? Как думаешь?

Лене, которая никогда не задумывалась о своем отношении к деньгам, пожала плечами. Деньги решают вопрос жизни и смерти, бедности и достатка. Она носила с собой десять серебряных талеров – все состояние Анны. Деньги означают ответственность. Доверие.

– Деньги – это ключ, – произнесла Генриетта с таким видом, будто сама изобрела эту мудрость. – Не более того. А у тебя был ключ? Я не про деньги… Как ты попала на это место?

– Просто попросилась. И мне повезло.

– Вот точно повезло! Сотни, даже тысячи людей готовы что угодно отдать за такую возможность. – Генриетта поставила пустую миску на стол. – Посмотрим, дадут ли еще вина. Как-то раз у кого-то из кучеров была с собой губная гармошка, и мы даже танцевали.

Ее глаза загорелись, но не от воспоминаний, а от взглядов молодого человека, который постоянно посматривал в их сторону. Генриетта хихикнула.

– Смотреть можно, но руки прочь. В Лондоне полно служанок, которые думают, что станут второй Джорджианой.

– Джорджианой?

– Ты никогда не слышала о ней? О Джорджиане Кавендиш?

Генриетта придвинулась ближе.

– Джорджиана Кавендиш была дочерью первого графа Спенсера, а в замужестве стала герцогиней Девонширской. Но ее судьбой со временем стал другой мужчина. Понимаешь, о чем я?

Лене покачала головой, что вызвало у Генриетты почти отчаянный вздох.

– Чарльз, второй граф Грей, – подсказала она.

– Кажется, я где-то слышала это имя…

– Это же наш премьер-министр! Конечно, тогда он им не был. Все это, конечно, лишь сплетни, но после смерти Джорджианы некоторые не могли удержать язык за зубами… Он был младше ее на семь лет, только представь. Но говорят, он был очарователен и остроумен. Не будь у него таких качеств, разве бы он смог занимать должность Первого лорда Адмиралтейства? А потом он хотел провести билль о католиках – ну, чтобы они могли занимать должности в армии и на флоте. Однако наш король воспротивился. Я бы тоже воспротивилась. Мистер Грей может сколько угодно выступать за католиков, но это было и остается свинством!

Лене вдруг осознала, как мало интересовалась такими вещами раньше. Но как иначе? Новости доходили до Хогстерварда с недельным опозданием. Газеты выписывали только те, кто мог себе это позволить, да и то не все – зачем? В ее собственном доме ежедневная борьба за выживание была куда важнее решений королей и политиков, которые правили, не заботясь о судьбе простых людей.

Но Генриетта рассказывала обо всем так, словно сама была участницей этих событий.

– Как бы там ни было, четыре года назад мистер Грей стал премьер-министром. Он провел избирательную реформу, правда, я в этом ничего не поняла, а еще запретил рабство в британских колониях. Он