Месопотамия - Оливье Гез

Как и при османах, министры за одним или двумя исключениями были выбраны из суннитского меньшинства. Их верхушка, во главе с аль-Гайлани и крупными земельными собственниками, чьи фермы на Среднем Евфрате этой осенью сожгли мятежники, не хотела, чтобы в рядах министров были шииты. К тому же у последних отсутствовал политический опыт, и они или работали на персов, или были дремучими фанатиками. Вдобавок духовные лидеры шиитов считали, что этот государственный совет нелегитимен: они были уверены, что всем заправляют британские советники, поэтому отказались участвовать в этом маскараде.

Очаги партизанского сопротивления еще держались в регионе, когда 2 ноября государственный совет собрался в первый раз. В газетах на арабском и английском языках Гертруда опубликовала их совместное с Коксом заявление: «Арабское правительство не заседало в Багдаде с момента падения Аббасидов в 1258 году».

В первые месяцы Гертруда отходила от ужасов мятежа и вливалась в работу. Благодаря Коксу они семимильными шагами приближались к созданию современного арабского государства под британским щитом. Гертруда была воодушевлена тем, что могла посвятить себя этой исторической задаче целиком: Уилсон ушел, его приближенные были отстранены от дел, а Филби обучал и контролировал пройдоху Талиба, так что мисс Белл была свободна. Сэр Перси ей доверял. Каждый день они вместе ужинали, а иногда и проводили уикенд с леди Кокс за охотой или пикниками. Приближенность Гертруды к Коксу усиливала ее влияние, так что багдадцы называли ее «Кокуса» – жена Кокса. Все стремились встретиться с мисс Белл, угодить ей и спросить ее совета. Кабинет Гертруды облюбовали интриганы. Она же этим успешно пользовалась, чтобы быть в курсе всего происходящего. Гертруда понимала, что государственный совет был только временным решением. Накиб аль-Гайлани был уже одной ногой в могиле – он был самым верным союзником британцев, из-за этого ему не доверяла часть по-прежнему настороженного и озлобленного населения: мятеж мог возобновиться со дня на день. Чтобы создать стабильную точку опоры на Ближнем Востоке, англичанам нужна была более убедительная фигура, чем аль-Гайлани. Гертруда была уверена, что молодой, харизматичный эмир Фейсал был единственным подходящим претендентом на иракский престол.

* * *

Она убедила в этом Кокса, а Лоуренс старался склонить к этому решению Черчилля. Сразу по вступлении в должность министра по делам колоний тот с недоверием отнесся к этой идее. В Times писали: «Мы должны покинуть Месопотамию пока это возможно, время пришло». Поддавшись агрессивному настрою прессы, Черчилль рассматривал возможность полного ухода Великобритании из этого региона, за исключением Басры. Это позволило бы контролировать нефтяные месторождения на юге Персии и мореходные пути сообщения с Индией. Но Кокс и мисс Белл предупредили: «Если мы покинем Ирак, то не сможем удержать Басру. Автономное мусульманское государство, которое займет наше место, немедленно потребует доступа к Персидскому заливу».

Черчилль прислушался к их мнению. Его пространство для маневров было ограничено, никто не пошел бы ему навстречу. Консерваторы не простили ему перехода на сторону либералов перед войной, а Галлиполийская катастрофа[86] преследовала его по пятам. Этот провал погрузил Черчилля в долгую депрессию, он даже отправился добровольцем на Западный фронт. Несколько лет спустя коллеги по-прежнему не доверяли суждениям этого тщеславного, амбициозного и вспыльчивого шельмеца. Ллойд Джордж тоже не питал иллюзий насчет Черчилля: «Он готов из кожи родной матери сделать барабан, чтобы сыграть на нем марш в свою честь». При этом премьер-министр высоко ценил его сильные стороны: недюжинную отвагу и неисчерпаемую энергию. Ллойд Джордж сначала назначил Черчилля министром вооружения, а после – министром по военным делам и авиации. Теперь он доверил ему колонии, умноженные за счет новых ближневосточных мандатов. Он отозвал их у Министерства по делам Индии, которое из рук вон плохо справлялось с месопотамскими проблемами. Вряд ли Черчилль мог ухудшить положение.

Но Черчилля терзала тревога. Он боялся умереть молодым, как и его отец, боялся обвинений – когда он был подростком, отец то и дело упрекал его в праздной и бесполезной жизни, – боялся оказаться хуже отца и не стать, как он, канцлером казначейства. Черчилль боялся судьбы своих предшественников в Месопотамии – провал на Ближнем Востоке стал бы его последним фиаско, третьего шанса быть не могло. Но Ллойд Джордж попросил его разрешить эту квадратуру круга: навести порядок, обеспечить контроль и в кратчайшие сроки учредить арабское правительство, которое бы действовало в интересах империи. Причем сделать это без больших затрат, в окружении арабов и враждебных турок – премьер-министр упорно поддерживал греков, воевавших в Анатолии с войсками Кемаля после их высадки в Смирне.

Лоуренс только и говорил, что о Фейсале. По его словам, этот принц был решением всех их проблем. Черчиллю надо было в это просто поверить. Но свергнутый в Сирии эмир во время первой встречи его разочаровал – настороженный, худой и желтолицый, в цилиндре и сюртуке – словно собрался на первое причастие – он никак не совпадал с представлением Черчилля о том, как должен выглядеть сильный арабский лидер. Министру пришлось смириться с этим разочарованием: других козырей не было, а время играло против него. Черчилль попросил коллег еще раз рассказать ему о противоречиях между шиитами и суннитами. «Первые считали, что власть должна принадлежать двоюродному брату и зятю Мухаммеда Али, а вторые поддержали династию Омейядов, а затем Аббасидов», – отметил министр в записной книжке, которую Клементина подарила ему на Рождество. Черчилль изучил генеалогическое древо Хашимитов. Фейсал действительно был потомком пророка, и это родство с Мухаммедом, как уверял Лоуренс, позволило бы ему объединить два лагеря ислама и управлять всем Ираком. Когда же советник намекнул, что избрание Фейсала – еще и самый дешевый выход из положения, Черчилль окончательно сдался. В ходе Каирской конференции предполагалось принять решение о кандидате на трон Ирака, а также о дальнейшей судьбе Палестины. Фейсал сообщил Лоуренсу, что он хотел бы создать арабское государство к востоку от реки Иордан, там, где еще не было еврейских поселений. Черчилль же созвал «сорок разбойников» не затем, чтобы создать лучший из миров, современное государство Месопотамию, а для того, чтобы избавить казну от лишних расходов, исходя только из стратегических и финансовых интересов короны. Эта экономия позволила бы империи сохранить лицо и уменьшить репутационный ущерб, вызванный месопотамским мятежом.

* * *

Перед началом каирских обсуждений Черчилль напомнил о главной цели встречи: «Поймите, нам необходимо срочно снизить расходы, все остальное – второстепенно».