Месопотамия - Оливье Гез

Холдейн четыре года воевал на франко-бельгийском фронте. Ему было пятьдесят восемь лет, и он надеялся, что перед выходом на пенсию его направят в место поспокойнее. Министерство предоставило Холдейну подробные отчеты мисс Белл и ее коллег, однако вместо того, чтобы должным образом их изучить, он погрузился в чтение книг по истории античной Месопотамии и новенькой иллюстрированной Библии. Холдейн славился твердостью характера и целеустремленностью, поэтому, чтобы как можно быстрее сократить численность контингента в Месопотамии, Черчилль выбрал именно его. Двадцать лет назад Черчилль и Холдейн бок о бок воевали в Южной Африке. Когда молодые военные попали в плен к бурам, Уинстону удалось бежать первым, и этот побег сделал из него настоящую звезду. Холдейн же тогда остался в тени. Министр знал, что генерал так и не простил ему давнего успеха. «Нам надо как-то сэкономить, мой дорогой Эйлмер», – сказал Черчилль Холдейну в начале февраля и спровадил его, даже не пожелав удачи. Эта встреча не продлилась и двадцати минут.

Через шесть недель Уилсон уже пожимал руку Холдейна на багдадском вокзале. Во время утомительного и скучного путешествия генерал простыл и был не в духе уже к приезду в Багдад. В Басре же его встретили потоки воды и назойливые комары. Пустынный пейзаж, пыльные пальмы и местные в лохмотьях вызвали у Холдейна недоброе предчувствие, которое оправдалось при осмотре гарнизонов: там скучали плохо обученные, никудышно экипированные, апатичные, словно местные арабы, солдаты. Большинство из них были индийцами с плохим здоровьем. Бойцов было много, однако недостаточно ни чтобы защитить Персию в случае вторжения большевиков, ни чтобы обеспечить безопасность молодых гражданских администраторов, которых Уилсон необдуманно разбросал по всей территории. Северные границы, неспокойные из-за отсутствия мирного договора с Турцией, были плохо защищены. «Ваши люди плохо защищены, – сказал Холдейн Уилсону одним апрельским вечером, – вам стоило бы их сосредоточить в нескольких укрепленных местах, которые мы смогли бы эффективно оборонять». Эта мера позволила бы выполнить указание Черчилля по сокращению численности персонала. Временно исполняющий обязанности верховного комиссара смерил взглядом недоумка, который еще три месяца назад не смог бы найти Багдад на карте:

– Об этом не может быть и речи, цивилизация никогда не отступает.

– Как скажете. Но мои солдаты не будут сопровождать ваших к воротам огромной сирийской пустыни. Еще кое-что: аэродром не защищен. Вам бы стоило огородить его колючей проволокой. – И Холдейн развернулся на каблуках.

Их отношения ухудшились, когда в начале июня повстанцы атаковали кабинеты гражданской администрации. Как и сказал генерал, самые отдаленные. Уилсон был в бешенстве: армия позволяла убивать своих политических агентов. Он написал длинную телеграмму в Министерство по делам Индии и в Военное министерство: «В то время как мои люди верой и правдой служат империи и каждый день рискуют жизнями, высокопоставленные чиновники играют в Багдаде в поло». Он сообщал, что Холдейн по состоянию здоровья покинул летнее пекло, сбежал в горы на персидской границе, в то время как мятеж успел охватить северо-запад страны. Отличное назначение, Лондон снова сам себя превзошел. Уилсон не переставал возмущаться, тем более в ответах из обоих министерств его упрекнули за эту телеграмму – Уилсон не должен был вмешиваться в то, что его не касалось.

Мисс Белл тоже считала отъезд Холдейна безрассудным. Поскольку он был врагом ее недруга, она взяла его под крыло и часто приглашала к себе, несмотря на его неразговорчивость. За одним из обедов, во время которого генерал не съел ничего, кроме нескольких кусочков дынного щербета – несмотря на вентилятор, с него градом валил пот, – Гертруда пыталась отговорить Холдейна от отъезда:

– У нас есть холодильники и хорошие дома, в которых можно выносить жару. Гражданская администрация и высшее командование сейчас не может позволить себе удаляться от дел, – сказала она.

Генерал лишь равнодушно пожал плечами – он не собирался менять планы. Как и решил, он доедет до Персии и воспользуется случаем, чтобы «изучить ситуацию на холодную голову» и собрать новые экземпляры бабочек, которых так много в горах Загрос. Вернуться генерал планировал в октябре.

– Через четыре месяца! – воскликнула Гертруда.

– Если наступит срочность, – успокоил Гертруду Холдейн, – я вернусь, ведь это всего в трех-четырех часах пути на аэроплане.

Генерал и его команда отбыли 5 июня; 19 июня они вернулись, потом снова уехали через пять дней и, наконец, прибыли в Багдад, чтобы остаться, 8 июля: тысячи повстанцев напали на новый гарнизон на юге и освободили арестованного Уилсоном шейха. Мятеж вышел из-под контроля, Багдад был в опасности, нужны были серьезные меры.

* * *

Генерал Холдейн, которого Черчилль отправил в Месопотамию сокращать численность военного контингента, попросил министра прислать новые дивизии, танки, бронеавтомобили, самолеты, автомобили, боеприпасы и деньги, много денег. Этот бунт надо было срочно подавить. Временно исполняющий обязанности верховного комиссара телеграфировал правительству: «У нас нет другого выхода: или мы управляем, или уезжаем отсюда». Белл, Уилсон и Холдейн наконец-то согласились: отступление было бы катастрофой. «Оно изменит наше положение в Азии. Если Месопотамия отколется, за ней последует Персия, а там и Индия. Всякую оставленную нам позицию займут бандиты куда опаснее тех, что мы отсюда прогнали», – написала Гертруда отцу в конце августа.

«Это безумие – тратить столько военных и столько средств на эту неблагодарную пустыню», – оправдывался Черчилль перед Ллойдом Джорджем. Месопотамское будущее – это финансовая пропасть. Но британцы зажаты в угол; подкрепления прибыли. Потоки огня обрушились на повстанцев в конце лета и осенью 1920-го. Холдейн был беспощаден. «Если стирать всех, как мускатный орех на терке – в порошок, повстанцы присмиреют», – написал он в мемуарах. Королевские военно-воздушные силы сбросили тысячи бомб. Уилсон повсюду ввел комендантский час и запретил собрания в мечетях. Племена начали разобщаться, британцы снова одержали победу.

В метрополии эта операция вызвала негативную реакцию прессы. «Удивительно, как гражданской администрации удалось за такое короткое время настроить против себя всю страну, да так, что арабы забыли о своих вековых кровавых дрязгах, а шииты объединились с суннитами», – сокрушался Черчилль. Министру пришлось объясняться перед парламентом. Британцы не понимали, почему их государство два года спустя после мирового конфликта воюет в стране, о которой они ничего не знают. Ганди призвал индийских солдат сложить оружие. Times осуждала расточительство: «Любое британское правительство, которое будет принуждать народ отдавать по сорок миллионов стерлингов в год месопотамским полукочевникам, переполнит чашу терпения страны». Самым язвительным критиком был новый любимчик англичан, некто Лоуренс Аравийский. Друг Гертруды приобрел мировую известность после того, как американский журналист посвятил ему слайд-шоу, показанное в театре Ковент-Гарден, а потом, год назад, в Альберт-Холле.