Месопотамия - Оливье Гез

Повстанцы радовались победе. Они убили половину второго батальона Манчестерского полка и заполучили одну пушку и несколько пулеметов. По стране разнеслась новость: нахальных завоевателей возможно победить – для этого племенам надо лишь объединиться. Мятежники осаждали гарнизоны, разрушали железные дороги и телеграфные линии, поджигали здания, убивали политических агентов и солдат: летом 1920 года британцы были в состоянии контролировать только большие города. Они отправили своих жен в Индию – верный знак, что дела плохи.

«Поднимайтесь, защищайте ваши права, требуйте полной независимости!» Беспорядки, спровоцированные националистами в Дамаске, продолжились на нейтральных территориях в пустыне между Сирией и северо-западом Месопотамии. Волна протестов докатилась до Багдада, после того как в марте Сирийский национальный конгресс объявил Фейсала королем Сирии и Палестины, а его старшего брата Абдаллаха – эмиром Месопотамии. А через месяц еще больше возмущения вызвали результаты конференции в Сан-Ремо: там были одобрены мандаты Франции на Ливан и Сирию, Великобритании на Палестину и Месопотамию, а также разделение мосульских нефтяных месторождений между двумя державами. В разгар Рамадана багдадцы, которым были запрещены политические встречи, стали собираться в мечетях, чтобы читать молитвы и патриотические стихи. Выяснилось, что британцы, «стражи арабской свободы», с самого начала водили своих подопечных за нос и вволю успели над ними посмеяться. С момента подписания англо-французской декларации, обещавшей создание национальных правительств, минуло восемнадцать месяцев, между тем округами продолжали управлять британские политические агенты, а в гражданской администрации по-прежнему не было ни одного араба. Сунниты и шииты призывали местное население всеми способами сопротивляться англичанам. Демонстрации и беспорядки парализовали Багдад, а в конце июня религиозные лидеры шиитов в священных городах Ан-Наджафе и Кербеле издали фетву[82]: «Если британцы нарушают ваши права, вам дозволено защищаться. Пора взять дело в свои руки, делайте, что должны!» За несколько недель к движению присоединились сто тысяч военных из племенных конфедераций Среднего и Нижнего Евфрата. Месопотамия была перевернута с ног на голову.

В день нападения на второй батальон Манчестерского полка французские войска разбили арабские силы во главе с Фейсалом у ворот Дамаска. Генерал Гуро тут же отправился к гробнице Саладина и крикнул: «А вот и мы!» Город обращения святого Павла никогда не был завоеван крестоносцами. Фейсалу пришлось бежать. Англичане за него не вступились, а просто перебросили его через Палестину в Египет. В газетах были опубликованы фото: потомок Пророка, как простой беженец, сидел на чемодане посреди вокзала Эль-Кантары. Сторонники эмира были в ярости. Англичане и французы – две стороны одной медали. Гореть им всем в аду!

В начале восстания Уилсон процитировал главнокомандующему британо-индийских войск отрывок из послания Павла: «Без пролития крови не бывает прощения»[83]. Ему было плевать, что за глаза его называют «деспот из Меспота». Уилсон, новоиспеченный рыцарь-командор Британской империи, твердо вознамерился отомстить за убитых политических агентов и навести порядок. Речь шла о борьбе против восточного обскурантизма и восстановлении Месопотамии – возложенных на него короной священных миссиях. Любые уступки были бы признанием слабости: напавшие на империю должны понести наказание. С цветными расами недопустимы проволочки, на их фанатичную жестокость надо немедленно отвечать белым террором, как в Индии после большого мятежа 1857 года. Воспоминание о безжалостных репрессиях удерживало индийцев от того, чтобы снова взяться за оружие. Они усвоили этот урок: Ганди объявил голодовку. «Арабов ждет то же самое, – на рассвете 5 июня прошептал Уилсон, подравнивая усы. – А пока эти сукины дети дорого заплатят за свои недавние прегрешения».

Накануне произошло нападение на гарнизон отдаленного городка в провинции Мосул. Нападавшие убили политического агента, а потом устроили засаду на отряд, приехавший на бронированных машинах, чтобы отбить город. В результате этой засады все британцы погибли. В ответ Уилсон отправил карательную экспедицию. Военные разгромили поселение, разграбили дома, уничтожили урожаи, а население, грозя штыками, выгнали в пустыню. Воздушные бомбардировки, пулеметные обстрелы, тактика выжженной земли: во всех уголках страны методы борьбы с восстанием были одинаковыми. Уилсон и его армия не церемонились. Они проводили превентивные аресты в больших городах и отправляли агитаторов на островки Персидского залива. Вожаков расстреливали, нарушителей секли плетьми на рыночных площадях.

Гертруда обвиняла Уилсона в том, что он только накаляет обстановку. Конечно, нельзя было оставлять преступления мятежников безнаказанными, но его беспрецедентная жестокость подтолкнула даже умеренных горожан и нерешительных шахов на сторону повстанцев. Сколько же времени и возможностей было упущено… Со времени отъезда Кокса в Тегеран Уилсон с видом фараона раздавал приказы один за другим. Его люди, не советуясь с предводителями племен, уверенные в своем праве и исполненные чувства превосходства, заставляли крестьян укладывать рельсы и выполнять тяжелые работы на стройках оросительных систем. Тех, кто противился принудительным работам, офицеры, прошедшие суровую школу Индии и Судана, избивали клюшками для поло. Грозные истребители «Бристоль» и DH9A Королевских военно-воздушных сил бомбардировали отказывающиеся платить налоги племена. Так не поступали даже османы. Турки умели заговаривать зубы, чередовать пряник и кнут, позволяя шейхам собирать оброк, часть которого откладывали себе в карман.

«Политика Уилсона недальновидна, – думала Гертруда, читая отчет одного выжившего из Манчестерского полка, – и это не потому, что его ни о чем не предупредили. А потому, что он от всего отгородился и не хотел ни о чем слышать». Например, когда в начале июля Гертруда предложила ему отправить в священные города комитет суннитов и шиитов, для того чтобы попытаться положить конец мятежу, Уилсон без раздумий отказался. Даже пытаясь разрядить обстановку, он умудрялся подлить масла в огонь. Во время встречи во дворце не постеснялся говорить с представителями багдадской знати менторским тоном. Он попросил их проявить терпение, ведь мандатарии, «мудрые и дальновидные», будут за ними присматривать. «Однажды», при условии прекращения беспорядков, поскольку «на насилие военная и гражданская власть всегда будут отвечать решительными мерами», сформируется гражданское правительство из местных жителей. «Даже если все сложится наилучшим образом, этот процесс будет постепенным. Иначе нас ждет катастрофа», – подытожил Уилсон. Возгласы неодобрения он воспринял как объявление войны.

Гертруда тоже не была безгрешна. Как и ее начальник и главный штаб, она долгое время пряталась за удобным объяснением масштабов мятежа: «Иностранные державы добиваются дестабилизации Месопотамии». Кого она только не винила в разжигании ненависти и поддержке бунтарей: и сирийских экстремистов, и турецких националистов Мустафы Кемаля[84], которые, свергнув султана, отказывались разделять Османскую империю, и большевиков: пробравшись в Персию, они стремились начать священную войну «порабощенных мусульманских народов против империалистического Запада». Конечно, вмешательство сирийцев, турок и большевиков усугубляло ситуацию, но причины этого мятежа были внутренними – наконец