Месопотамия - Оливье Гез

из этой авантюры с чистыми руками». Во дворе Semiramis после возвращения от пирамид была сделана групповая фотография. На лицах участников читается удовлетворение. Они только что организовали современный Ближний Восток, уложившись в одну неделю, «время, которое понадобилось Богу, чтобы сотворить вселенную».

Гертруда танцевала с отцом и трепетала от счастья. Этому упрямцу Уилсону, этим самоуверенным генералам в смокингах и с лорнетами на носах, она смогла навязать свой вариант восстановления англо-бедуинского военного союза. Это станет замковым камнем британского Ближнего Востока. Гертруда была его архитектором, строителем и будущим куратором. Она встретилась взглядом с Лоуренсом. Тот, глядя на нее, с улыбкой поднял свой бокал. Гертруда сделала то же самое. Они дарили бедуинам вручную сшитые государства, а империи – небывалую модель, которая в будущем позволяла наносить соперникам упреждающие удары. Арабисты и империалисты воссоединились и одержали победу. Мисс Белл танцевала, танцевала и танцевала в византийском зале. Гертруда прошептала отцу, что партитура ее шедевра уже готова, осталось только его исполнить.

19

Раунтон-Грейндж, июль 1913 года

Кабриолет ехал по песчаной дороге. Он поднялся по яблоневой аллее, проехал мимо яркой гостиничной вывески и притормозил. Раздался шорох гравия – Дик и Гертруда были на месте. Они покинули Раунтон-Грейндж на заре. Хью одолжил им свою машину, чтобы они съездили на побережье в аббатство Уитби.

Майор отряхнул с пиджака пылинки, снял перчатки, потом расстегнул свой шлем. В свете полуденного солнца сверкнуло его обручальное кольцо. Дик и Гертруда стояли перед большим зданием из охристого кирпича на территории бывшего монастыря Маунт-Грейс, которое дед Гертруды приобрел пятнадцать лет назад. Перед смертью он расширил особняк и полностью его отремонтировал. Слуги уже долго не видели мисс Белл и были очень рады ее приезду. Они приготовили гостям чай с закусками и подали его в зеленой гостиной с роскошной мебелью в стиле Arts & Crafts – обитые кожей стулья из груши от Гимара, амфора из мастерской Огюста Делаэрша. Но Дику было не до изысканного интерьера.

После чаепития он даже не докурил сигарету – ему не терпелось посмотреть на руины монастыря за особняком – ведь всю поездку Гертруда рассказывала об их красоте. Обитель, возведенная в XIV веке общиной картезианцев, была одной из лучше всех сохранившихся в Англии. Церковь с почти нетронутым временем стенами очаровала Дика. Птицы свили гнезда под остатками крыши. Шиповник разросся вокруг покрытой трещинами статуи девы Марии. Обрамленный вековыми дубами и яблонями с пышными кронами клуатр казался тихой мирной гаванью. Доменные печи братьев Белл не закоптили этот уголок на севере Йоркшира. Дик закрыл глаза и полной грудью вдохнул нежный аромат послеполуденной природы. Его взволновала мысль о том, что в Средние века здешние монахи дышали этим же чистым воздухом. Он представил, как они трудятся с молитвами на устах, вскапывая свои клочки земли по весне, как кутаются в свои одеяния под первым снегом ноября, набожно и вдумчиво живут, отрешась от гордыни и от всех материальных забот. Века не стерли девиз картезианцев на фасаде церкви. Дик прочел: Stat Crux dum volvitur orbis – «Крест стоит, пока вращается мир». Он поблагодарил Гертруду за то, что она его сюда привела.

– Именно в таком месте я и хотел бы жить, если бы у меня хватило на это сил, – сказал он со скромной улыбкой, – вдали от страстей, суеты и людей. Блажен человек, который всегда пребывает в благоговении; а кто ожесточает сердце свое, тот попадет в беду, говорится в Книге Притчей Соломоновых[88].

Среди цветов жужжали пчелы. Гертруда продолжила экскурсию. Она отвела Дика в другую часть клуатра, к полуразрушенному домику:

– Это келья, здесь монахи жили в одиночестве и молчании, целиком обратившись к Богу.

– В такой же бедности, что и дервиши, которых мы видели в Конье, то есть «бедняки» на персидском языке – это вы, мисс Белл, мне об этом рассказали. Я все помню. Дервиши и монахи стремились познать себя и тайны мироздания через поклонение. – Дик попросил Гертруду оставить его одного на пару минут. Он произнес молитву и благоговейно перекрестился.

Пришла пора возвращаться: Дик запустил двигатель, и на этот раз за руль села Гертруда. Ей нравилось водить автомобили, особенно отцовские болиды.

– Почему вы не верите в Бога? – спросил Дик, смотря на ровную дорогу прямо перед собой. Гертруда рассказала ему о своих поездках в Иерусалим, о том, каким красивым и гармоничным этот город всегда казался издалека, и о том, какой ужас сковывал ее изнутри, стоило ей очутиться среди толпы за городскими стенами, среди приверженцев самых разных конфессий: коптских священников, эфиопских монахов, раввинов, имамов, Белых отцов, сестер в чепцах, паломников с распятиями на груди, всех до одного уверенных в превосходстве догм и запретов своих религий над другими. И со всех сторон раздаются призывы к молитвам. И когда через несколько недель, иногда дней, Гертруда покидала Иерусалим – только переправившись через Иордан, она могла снова свободно дышать. На другом берегу реки начиналась вольная пустыня, ее мир песка и камней.

Мисс Белл добавила, что с недоверием относится к религии после того, как умерла ее мать. Ее пугают исполненные первобытного страха невежественные фанатики. Она ищет правду, а не откровения или знаки свыше. Дик отметил смелость Гертруды и предположил, что ей, должно быть, часто бывает одиноко: еще больше, чем иноверцев, люди ненавидят скептиков. Гертруда кивнула, потерла глаза и на железнодорожном переезде закурила сигарету. Включила первую передачу и сказала, что, путешествуя по миру и наблюдая за людьми, она заметила: понятие греха носит географический характер, а потому иллюзорно: религии просто приспосабливаются к местным традициям. Мусульмане полигамны, это их свойство противно западным людям. На Тибете у женщины может быть несколько мужей. Если индийская вдова повторно выйдет замуж, то станет изгоем. В Америке довольно просто развестись, в то время как неверность там строго осуждается. В католических странах Европы все наоборот, по крайней мере для мужчин.

– Как вы это объясните, майор?

Глаза Дика блеснули в свете фонаря. Самые красивые глаза в Конье… Он предложил обсудить этот вопрос за ужином с семейством Гертруды, если ей угодно. Дорога в Раунтон-Грейндж поднималась по склону пологого холма. Дик внимательно смотрел в окно, словно хотел получше запомнить сумеречный пейзаж: сады – средоточие красных, розовых и оранжевых пятнышек, как на картине кисти Синьяка, и величественные буки, и одинокую колокольню… словно эта панорама вобрала в себя волнения последних двух дней, что они провели вместе.

* * *

Гертруда не переставала думать