Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин

– Он брал чай на двоих, – сказала Эмма, и голос ее дрогнул. Но ее слова потонули в общем гвалте. Кружки расхватывали, кивая в знак благодарности, быстрее, чем она успевала заметить.

Когда поднос опустел, она собралась за следующим, но оказалась зажатой в толпе солдат и волонтеров ЖДС. Пол под ногами скрипел и хрустел, и только тогда она поняла, что солдаты принесли на своих башмаках песок с пляжей Дюнкерка. Им теперь была усеяна вся платформа.

– Кофе? – спросил мужчина в иностранной форме с сильным акцентом, который она определила как французский.

Эмма покачала головой.

– Только чай.

Человек прикусил губу и удрученно кивнул.

Перед Эммой возник еще один парень, настолько юный, что она подумала: не пришлось ли его родителям подписывать разрешение на зачисление, как делали некоторые для своих сыновей моложе восемнадцати.

Он опустил взгляд на поднос, и она увидела, какие светлые у него ресницы. Он поднял глаза.

– Есть еще чай?

– Простите. – Она покачала головой. Его сменил другой солдат с таким же вопросом, за ним еще один.

Солдаты исчезли так же внезапно, как и появились, схлынув словно волна, отступающая от берега назад, в море. Женщины-добровольцы озирались в шоке и изнеможении. На земле валялись подносы, а немногие оставшиеся кружки лежали опрокинутыми на полу среди раздавленных бутербродов.

Никто из них так и не смог подняться наверх за новыми подносами с едой и чаем, а значит, кто-то из солдат уехал ни с чем. Женщина рядом с Эммой бросила на нее раздраженный взгляд, словно все это случилось из-за лишней кружки и куска хлеба для собаки.

Надо было разработать другую, более разумную тактику.

На следующий вечер дамы из ЖДС подготовились лучше. Носильщики спустили титаны вниз. В большинстве был чай, но в нескольких заварили кофе для французских союзников, спасенных вместе с британскими солдатами. Вместо кружек, которых к приходу второго поезда практически не осталось, по всему городу собрали банки из-под джема, которые теперь отлично выполняли роль чашек. Солдаты не жаловались.

Прибывали все новые поезда, и состояние солдат в них становилось все хуже. Их одежда была измазана копотью и пропитана кровью, а их запавшие глаза наполнялись слезами при виде ожидающих их добровольцев из ЖДС.

Женщины с подносами сэндвичей, кексов и чая были мимолетным видением из прежней, мирной жизни – так сказал Эмме один солдат, сжимая банку с чаем. Он объяснил, что для спасшихся из ада кровавой бойни такой прием казался миражом. Он добавил, что это прекрасно. И она тоже.

Некоторые рассыпались в комплиментах дамам, особенно Маргарет, без устали улыбавшейся всем и каждому. Но Эмма знала, что за внешней безмятежной веселостью Маргарет скрывает изматывающую тревогу за жениха. Последнее письмо от Джеффри пришло из Франции.

Сторонний наблюдатель и заподозрить не мог, какие страхи терзали Маргарет, в то время как она деликатно уклонялась от искренних предложений руки и сердца, не забывая подбадривать измученных солдат.

Вот почему Эмма едва не пропустила солдата, окликнувшего ее:

– Эй, а я вас знаю!

На плечо ей легла рука.

– Как приятно встретить знакомое лицо.

Обернувшись, она, хоть и не сразу, узнала этого человека.

– Вы поменялись со мной билетами в сочельник в прошлом году. – Молодой человек очаровательно улыбнулся – так улыбаются мужчины, знающие, какое впечатление производят на женщин.

– Да, – ответила Эмма, и на нее обрушились воспоминания. Тот самый солдат, который, по мнению тети Бесс, скорее всего обманул ее. Он смотрел на нее так, что ей казалось, на лбу у него крупными буквами выведено «Лжец и обольститель».

Эмма вспыхнула от гнева – не на него, а на саму себя, на свою доверчивость, ведь она тогда опоздала на Рождество с Оливией.

– Вы настоящий ангел, правда. – Мужчина подмигнул.

– Как ваша матушка? – спросила она, изображая беспокойство о матери, которой, вероятно, не существовало.

Обаяние вмиг исчезло, и он сглотнул, внезапно показавшись моложе того Казановы, что стоял перед ней долю секунды назад.

– Умерла, мисс. – Он переминался с ноги на ногу, словно не в силах выдавить больше ни слова. – Я приехал, а через час мамы не стало. Если бы не вы, если бы не ваш билет тогда… – Он опустил глаза, пытаясь вернуть самообладание. – Я бы не смог с ней попрощаться.

Он взял ее за руку и посмотрел прямо в глаза. Эмма была тронута его искренностью.

– Вы и правда мой ангел. Спасибо вам.

Прилив сменился отливом, перрон опустел, и поезд унес этого парня прочь, а на британской земле стало еще больше песка с французского пляжа.

Глава 31

В тот пасмурный вечер по пути домой на душе у Эммы скребли кошки. Дело было не только во встрече с парнем, мать которого действительно была на смертном одре, скорее – в состоянии возвращающихся из Франции солдат. Остекленевший взгляд в пространство, уныло опущенные плечи, кровь и раны – так выглядят побежденные.

Как бы ни старалось правительство поддержать боевой дух нации разговорами о храбрости этих парней и о том, как Британия ни за что не сдастся, Дюнкерк был поражением, неоспоримым и исключительным по масштабам.

Дела союзников на войне шли не лучшим образом.

Устоит ли Франция?

Только на подходе к дому Эмма осознала, что Оливия тоже необыкновенно молчалива.

– Ты еще не угостила меня свежей порцией рассказов о детской комнате, – заметила Эмма.

– Там сегодня было тихо.

– Ты тоже что-то притихла сегодня, Оливка. – Эмма нежно пожала ей руку. – А в школе как дела?

Если Оливия отвечала нехотя, это обычно означало, что Эмма спросила что-то не то. Но в этот раз она попала в точку.

Оливия опустила голову.

– Эдмунд сегодня вредничал.

– Что он сказал?

Оливия неопределенно пожала плечами – обычный ответ на этот вопрос.

– Он что-то говорил по поводу твоих отметок?

– Мама, прошу тебя, – прорычала Оливия с раздражением.

Правильные вопросы открывали двери, неправильные вызывали гнев, который ставил в разговоре жирную точку. Когда дело касалось Эдмунда, его отношений с Оливией, Эмма никак не могла найти нужный тон.

Эмма бессильно наблюдала, как ее дочь страдает от жестоких выходок одноклассника. Было особенно досадно, что ее мучителем был мальчишка, а выплеснуть свое возмущение на ребенка, даже если он намеренно травил Оливию, Эмма не могла.

Оливия была выше и крупнее сверстников, но впечатление, что она сильнее, было обманчивым. Оливия была хрупкой, как фигурка из тончайшего стекла. Столкновения с Эдмундом оставляли в ее душе глубокие, саднящие раны.

– Как бы я хотела, чтобы он просто оставил меня в покое, – вздохнула Оливия. – Я всегда стараюсь разговаривать с ним