Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

Козимо и Лоренцо пришпоривали коней: те, вздымая клубы пыли, неслись по дорогам, мчались через поля и луга, – и вот наконец вдалеке показалась Флоренция. Она предстала их взору внезапно и во всем своем величии: горделивая, окруженная высокими каменными стенами со множеством башен, и такая прекрасная, что онемел бы самый взыскательный из путешественников.

По мере того как они приближались к городу, Козимо ощущал, как от волнения сжимается сердце. С годами ему становилось все труднее сдерживать в такие мгновения предательски подступающие слезы.

Может, потому, что рядом не было любимой Контессины, или, может, из-за того, что всего год назад именно во Флоренции на его долю выпали тяжкие испытания, а может, дело было в том, что этот город еще не даровал Козимо высшую победу и будет ли он достоин ее, когда придет время. Или, может, глядя на знакомые очертания, он вспоминал отца и мать, которых так любил и которых уже не было на этом свете.

Причин существовало великое множество, потому Козимо перестал изводить себя бесчисленными почему.

И заплакал.

И открыл для себя, что, как говорила мать, в слезах нет ничего постыдного – только сильный духом может позволить себе переживать: не важно, радоваться или грустить, и именно это делает человека человеком.

Прошло уже несколько месяцев, однако Лаура знала: нужно запастись терпением. Камеру, конечно, приятным местом не назовешь, однако надзиратель, Марко Феррачин, хоть и выглядел суровым, на деле был с ней добр. И более того: его влекло к Лауре. Она знала это, была в этом уверена. Так же как и в том, что продолжит беседовать с ним. Понадобится время, но терять надежды не стоит. Вода камень точит, а ее умение ждать могло свернуть горы и подчинить себе время. Надо только набраться терпения. В ее жизни случались передряги и похуже; потому в очередной раз Лаура намеревалась сосредоточиться на единственной задаче – выжить.

Ради этого она будет лгать, предавать, манипулировать. Эти отточенные за годы таланты никогда не изменяли ей, служили верой и правдой, в отличие от сильных мира сего, которые никогда даже не пытались ей помочь. Лаура так привыкла находиться среди худшей половины человечества – воров, предателей, убийц и приспособленцев, – что постепенно порок и склонность к преступлениям совершенно укоренились в ней, и даже при большом желании ей не удалось бы от них избавиться. В некотором смысле она не представляла, как это – жить обычной жизнью, и, возможно, выпади ей такой шанс, не пожелала бы этого.

Слишком поздно менять себя. Ее душу искалечили, когда она была еще совсем ребенком. И на что ей сейчас рассчитывать? Попытаться стать порядочной, уважаемой женщиной? Этого никогда не случится. Никогда. И конечно, даже Шварц не придет, чтобы спасти ее. Она не думала, что он и впрямь погиб, – нет: просто знала, что должна выпутываться сама.

Потому выбора у нее нет. Она должна соблазнить надзирателя. Ведь именно это ей лучше всего удавалось в жизни.

Ее невеселые мысли прервал скрежет железа. Дверь открылась. И в камеру вошел Марко Феррачин. Позади него находился кто-то еще. Лаура не сразу поняла. Тюремщик был бледен как полотно и дрожал. В ту же секунду она увидела, как из его словно взорвавшейся груди показался стальной клинок, а хлынувшая фонтаном кровь залила все вокруг.

Феррачин упал на колени и рухнул на землю.

Человек, стоявший позади него, был закутан в широкий темный плащ с капюшоном и одет в форму стражников палаццо Дукале: золотые полосы на синих рукавах. Сапоги доходили ему до колен; грудь защищали стальные доспехи с изображением крылатого льва святого Марка – символа Светлейшей. Убийца надзирателя снял капюшон, и Лаура тотчас его узнала – голубые, леденящие душу глаза, густые светлые усы и копна рыжих волос не оставляли никаких сомнений.

Райнхардт Шварц!

Живой! И он пришел сюда за ней!

– Ты здесь… – прошептала она, – ты жив… Ты пришел за мной? – Ее голос дрожал: она не верила в чудеса, тем более в такие.

– Я готов умереть за тебя… mein Schatz.

Лаура разрыдалась.

Райнхардт, впервые со дня их знакомства, обнял ее. Она прижалась к нему, желая остановить это сладостное мгновение.

– С-скажи мне, с-скажи мне… – прошептала.

– Не сейчас, – ответил он, – нельзя терять время. Надень это, да побыстрей. Если нас увидят, нам конец.

Достал спрятанный под накидкой сверток. Лаура положила его на служившие ей постелью нары, развернула: пара сапог, форма дворцовой стражи и накидка с капюшоном.

– Коли удача от нас не отвернется, может, все и получится.

Она быстро оделась. Собрала волосы и накинула капюшон, натянув его почти на глаза.

– Проклятье, – выругался Райнхардт.

– Что-то не так? – спросила она.

– Даже в таком наряде… ты слишком красива.

Лаура улыбнулась. Вытерла слезы.

– Сейчас, – продолжил Райнхардт, наклонившись к Марко Феррачину, чтобы снять пристегнутую к его поясу связку ключей, – следуй за мной и постарайся держаться рядом. Говорить буду я, ты же не поднимай глаз. Будем надеяться, что мы никого не встретим.

– А если все же это случится?

– Это уже моя забота, mein Schatz.

Сказав это, Райнхардт распахнул дверь камеры. Лаура последовала за ним. Они очутились в длинном коридоре. Бледные язычки пламени от зажженных факелов дрожали: их слабого света едва хватало, чтобы различать дорогу. Они двигались по тесному проходу, в который выходили многочисленные двери камер, расположенных в этом крыле дворца. Они находились в подвале палаццо Дукале. В тюрьме Поцци. Совсем рядом с водами Венецианской лагуны. Дошли до узкой лесенки, поднялись по ней и оказались на главном дворе. Стражники здесь несли службу по двое. Точно как Райнхардт с Лаурой.

Пара стремительно направилась к воротам. Уверенная походка, быстрый шаг – словно им все нипочем. Они пересекли двор и уже находились в нескольких шагах от входных ворот, когда дорогу им преградили двое часовых.

Шварц выступил вперед.

– Что вы здесь делаете? – обратился к нему один из стражников.

– Нас известили о прибытии груза, который велели досмотреть.

– В самом деле?

– Лейтенант венецианской армии Людовико Мочениго лично попросил меня об этом.

– Вы в этом уверены? Имеется ли у вас письменный приказ?

– Нет, подобного приказа у меня нет. Однако я не намереваюсь терпеть этот допрос лишь потому, что исполняю свой долг. Поэтому спрашиваю вас: желаете ли вы пройти с нами и убедиться лично? Лодка дожидается у причала, прямо за воротами.

Шварц, не закончив говорить, направился