Медичи. Владыки Флоренции - Маттео Струкул

к массивным дверям, пытаясь, насколько возможно, сократить расстояние, отделявшее их от свободы. Его судьба и судьба Лауры зависели от того, насколько убедительно ему удастся лгать. Конечно, он мог начать поединок, однако через каких-нибудь пару секунд ему пришлось бы сражаться с целым гарнизоном, не говоря о том, что понадобилось бы еще меньше времени, чтобы понять, кем является сопровождавшая его персона, едва с нее сняли бы капюшон.

Потому Шварц предпочел продолжить игру, во всяком случае до тех пор, пока они не окажутся в поджидавшей их неподалеку лодке, которая увезла бы их в безопасное место.

Он уверенно вышел за ворота Порта дель Фрументо. Рядом с ним, натянув на глаза капюшон, шагала Лаура. Стражники следовали за ними по пятам. Поднялись по мосткам, ведущим к молу; а уж оттуда забраться в поджидавшую их лодку для Шварца было детской шалостью.

Лаура прыгнула за ним.

Стражники сделали то же самое.

Когда тот, что задавал вопросы, попытался открыть рот, Шварц решил, что следует его опередить. Потому оборвал слишком разговорчивого солдата, не дав тому сказать ни слова из тех, что вертелись у того на языке.

– Изакко, – позвал он, хлопнув для убедительности в ладоши, – прошу тебя, покажи нам товары, которые велел проверить лейтенант венецианской армии Людовико Мочениго.

Мужчина с черными глазами и орлиным носом, торговец-еврей, вышел им навстречу, держа в руках полотняный мешок.

– Поглядим, – продолжил игру Шварц, сделав вид, что инспектирует содержимое. Потом, обратившись к стражникам, добавил: – Друзья мои, вы только поглядите, какая красота.

Оба солдата, скорее поддавшись любопытству, нежели из усердия, пытаясь рассмотреть, что же находится в казавшемся по меньшей мере наполовину пустым мешке, потянулись к нему. Едва они наклонились, Шварц выхватил два спрятанных под накидкой кинжала и нанес двойной удар снизу, перерезав им горло.

Лезвия сверкнули бесшумно и внезапно, и через мгновение послышались глухие клокочущие звуки. Колени у стражников подогнулись, однако Шварц заботливо подхватил их, не позволив упасть, и усадил рядом с собой, прислонив тела к борту лодки так, чтобы со стороны их положение выглядело естественным. Тем временем Изакко отвязал конец веревки и, взяв в руки весло, отталкивался от катапульт, стремясь поскорее отплыть от небольшого мола.

На причале кто-то поднял фонарь.

– Кто в лодке? – закричал он.

– Гвардия Венецианской республики, – незамедлительно отозвался Шварц. – Сопровождаем этого торговца к Арсеналу. Он везет оружие для армии Светлейшей.

– Доброго пути, – раздалось в ответ.

После чего голоса затихли, и покой окружающей ночи не нарушался ни одним звуком, кроме мерных ударов весел и плеска воды в лагуне.

Когда они отдалились от палаццо Дукале на достаточное расстояние, Райнхардт сбросил в воду тела убитых стражников.

Фонарь на корме лодки осветил лицо Лауры, и Шварц увидел ее горящие страстью глаза.

– Я люблю тебя, – произнесла она, – пусть даже не знаю, куда приведет меня это чувство.

Она была прекрасна и исполнена решимости довериться ему. Шварц пристально посмотрел ей в глаза: знал, что там, куда они направлялись, их не ждали молочные реки и кисельные берега, однако это было единственной возможностью выжить. И он слишком дорожил Лаурой, чтобы скрывать эту суровую правду.

– К несчастью, будущее, которое нас ожидает, полно неизвестности. Простишь ли ты меня когда-нибудь за это?

– Лишь бы быть рядом с тобой, Райнхардт; я чувствую, что смогу преодолеть любые испытания.

– Вот тебе мое слово. Однако обещать, что мне удастся защитить тебя от страданий и лишений, не в моей власти.

– В моей жизни страдание и наслаждение давно слились воедино, без этого магического напитка я не мыслю своего существования. Не думаю, что смогла бы жить по-другому: вероятно, я даже не сумела бы оценить по достоинству прелестей безмятежной жизни.

Шварц горько улыбнулся, размышляя о том, сколько правды было в ее словах, а еще о том, что и он согласился принять от жизни этот ядовитый кубок, отпивая из него каждый день положенный ему горький глоток – неизменную дозу яда, который со временем иссушил его душу. В очередной раз он поступил на службу к господину, в сравнении с которым предыдущий хозяин казался невинным агнцем, и сделал это потому, что в глубине души боялся, что выбора у него нет.

– Какой же я трус… – пробормотал он, в то время как их лодка мерно качалась на черной глади воды.

– Вот и нет, – возразила Лаура с такой твердостью, что он ощутил себя почти прощенным за все те низости, которые совершил. – Кто еще отважился бы освободить меня? – продолжила она, словно подчеркивая их нерасторжимую связь, их неписаный уговор двух любящих и проклятых душ.

– Не знаю, – ответил Райнхардт, – однако ваше освобождение оплачено новым рабством, моя верная подруга: мы оба теперь являемся собственностью герцога Миланского.

Ну вот, он это сказал, подумал Шварц. Это признание позволило ему хотя бы на мгновение почувствовать себя лучше.

Лауру, казалось, его слова ничуть не взволновали.

– Всего лишь? – спросила. – Вы и в самом деле полагаете, что этим меня можно испугать?

– Вовсе нет, – поторопился заверить Шварц, – даже если этот человек – настоящий безумец.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Однако вам прекрасно известно: люди вроде нас именно в безумии черпают силы. Как я говорила, полагаю, что наслаждение и страдание являются самой сутью нашей жизни. Ее неизменными ингредиентами; и мы не способны от них отказаться, потому как отсутствие одного или другого отняло бы у нас энергию, необходимую для того, чтобы утолить наше нездоровое желание саморазрушения.

Райнхардт замолчал, размышляя о том, насколько верны ее слова. Не произнеся ни слова, заключил Лауру в объятия и поцеловал. Ощутил ее мягкие бархатистые губы, вдыхая притаившуюся в них проклятую невинность. Сохранившаяся в ней вопреки всему чистота околдовывала его, делала зависимым от сошедшихся причудливым образом в этой женщине красоты и густой, глубокой тени, в которой она выбрала жить.

Точно как он.

Шварц долго не отрывал своих губ от ее, словно через них пытался прочесть ее душу. Скользнул взглядом по соблазнительному изгибу ее смуглой шеи, высоким скулам, очаровательной выемке на груди. Обнажил ей плечи, осыпая их поцелуями. Позволил себе забыться и раствориться в ней в надежде хотя бы на мгновение заглушить пожирающее его чувство вины.

Удалось бы им обоим сбежать прямо сейчас? И куда потом податься? В лодке, под навесом, прятались люди герцога: они должны были сопровождать их и оказывать всяческое содействие, однако в то же время – если бы Шварц не сдержал данного слова – у них имелся приказ расправиться с ними.

Губы швейцарца растянулись в горькой ухмылке.

Став одним из