Мария – королева Шотландии. Том 1 - Маргарет Джордж

эхо стены, – пробуждает во мне более теплые чувства, чем придворная жизнь. Здесь, у алтаря будет лежать моя мать. И над ней будут вечно звучать эти голоса, будет царить эта любовь. А меня теперь бросили в этот мир вместо нее».

Вибрирующие звуки пения псалмов уносились ввысь.

Все это было так знакомо! Она уже стояла здесь прежде, уже слышала подобные голоса, и душа ее трепетала от этой красоты…

Это было в Инчмахоме. Монахи…

Стоявшие около нее монахини одна за другой начали покидать часовню, направляясь в трапезную на ужин. Выпрямив спины, они сидели на низких скамьях за длинным столом – на каждом конце стола по одной свече – и молча ели. Черный хлеб и два блюда с тушеными яблоками и запеченным пастернаком – таков был ужин.

Юная монахиня – «возможно даже, моложе меня», – подумала Мария, – прочитала чистым, ясным голосом положенную на этот день главу из уложений святого Бенедикта. На пятнадцатое мая приходилась глава «Каким человеком должен быть аббат».

«Аббат всегда должен помнить, кем он является и к чему он призван, а также знать, что кому больше дано, с того и больший спрос».

«Как и с правителя, – подумала Мария. – Но если Господь призвал меня быть королевой, почему же мне кажется, что мой дом скорее здесь, именно в аббатстве».

После ужина, перед тем как отправиться с зажженными тонкими свечами наверх, в спальню, монахини вернулись в часовню для повечерия. Они будут спать в общей комнате, пока их не разбудят глубокой ночью, чтобы идти в часовню на ночную церковную службу.

Рене коснулась руки Марии и повела ее в комнату, где ей предстояло спать. Расположена она была на первом этаже и выходила окнами в сад, туда, где они сидели днем.

Комната была довольно хорошо обставлена: широкая кровать, письменный стол, стулья, сундук и вазы с цветами. На стене висело распятие из слоновой кости, а под ним молитвенник в бархатном переплете. Комната для королевы.

– Это для наших гостей, – сказала Рене, как бы прочитав ее мысли. – Все гости почитаемы, все паломники равны. – Она зажгла три свечи в серебряном канделябре. – Я получила вчера известие о прибытии… останков вашей дражайшей матушки. Путь неблизкий, так что с захоронением придется подождать еще несколько недель.

– Увы, я тогда уже не смогу присутствовать. Хотя я… я очень хотела бы и страстно желала бы остаться и быть одной из вас… Я должна уехать, вернуться к мирской жизни. Возможно, в свое вдовье имение в Турени. А может быть, даже… в Шотландию.

«Вот, я уже и чуть ли не готова принять приглашение».

– Лорды прислали вам письмо, – объявила Рене. Она вручила его Марии и решила уйти, пока та будет читать его. – Хорошего отдыха, дорогое дитя мое. – Покидая комнату, она кивнула в сторону распятия. – Я хочу, чтобы эта вещь принадлежала вам, – сказала она. – Это старинная вещь, которая, похоже, имеет собственную душу. Я чувствую, что она хочет отправиться с вами в путь.

Мария начала было возражать, но что-то в лице тети заставило ее замолкнуть. Рене снова подошла к Марии и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать ее в голову, затем вышла из комнаты, тихо затворив за собой дверь.

Мария опустилась на стул, стоявший у стола, и медленно вскрыла печати на конверте. Эти высокомерные предатели не оставляют ее в покое и лезут в ее жизнь даже здесь, протестовало все ее существо. «В моем сердце нет высокомерия, а в глазах моих нет надменности» – уж эти строки к ним, конечно, не относятся, подумала она с негодованием.

Письмо было длинное, текст его изобиловал тщательно подобранными выражениями и экивоками. Они всячески желали оправдаться. В нем приводилось множество цитат из Священного Писания. Но суть послания была следующей: они хотели, чтобы она возвратилась. Они приглашали ее вернуться, и тон письма был не только уважительным, но и сердечно теплым. Если она вернется в Шотландию и обоснуется там со своими людьми, они, лорды Конгрегации, радушно встретят ее, поддержат, признают своим сувереном и проявят к ней полную лояльность.

В письме ничего не говорилось о ее религии и о том, кто практически будет править страной. Лорды Конгрегации или она?

Письмо было подписано ее братом, лордом Джеймсом Стюартом, коммендатором замка Сент-Эндрюс, от своего имени и имени других лордов.

«Как удивительна, – подумала она, – перемена их тона. Возможно, народ требует свою королеву, и лорды почувствовали, как под ними заколебалась почва. Иначе зачем я вдруг им понадобилась?»

Она почувствовала, как участилось биение ее сердца. Они нуждались в ней. Шотландия зовет ее домой.

Выглянув в окно, она увидела маленький сад, залитый слабым лунным светом. «Но мое место здесь, я принадлежу ему всей душой…» В монастыре у Марии возникло чувство, будто она попала к себе домой. И она поняла, как глубоко хранила и лелеяла свою веру, как сладостно быть в окружении тех, кто духовно был выше ее и мог ее чему-то научить.

Там, во внешнем мире, думала она, легко поверить в свою духовность, если ты всего лишь чуть-чуть прикоснулся к ее источнику. Но здесь, именно здесь, постигая истину, понимаешь, что ты всего лишь послушница в делах духовной жизни.

Она почувствовала в себе прилив энергии, готовая бросить вызов всему миру. Шотландия зовет ее; письмо лежало на столе, словно перчатка, брошенная с вызовом к ее ногам. Она будто взывает к ней: «Ну, подними же меня, если ты не трусишь. Если ты способна на это».

Желтизна бумаги, отсвечивающая в отблесках пламени горящих свечей, притягивала ее сильней, чем мягкий лунный свет в саду.

Она отошла от окна и снова взяла письмо, чтобы прочесть его еще раз. А потом еще и еще.

Наконец она опустилась на колени перед распятием и протянула к нему письмо, словно дитя для жертвоприношения.

– Я не знаю, что мне делать, – прошептала она. – Наставь меня.

В комнате стояла абсолютная тишина. Ей казалось, что она слышит даже звук горящих свечей, с которых капал воск. Если бы только Господь мог заговорить с ней.

«Но Он молчит, – подумала она. – Я слышу только свои мысли.

Отправиться в Шотландию – не в этом ли состоит мой долг, дело, ради которого я появилась на свет? Для чего же еще, если не для того, чтобы взвалить на свои плечи это бремя?

Возможно ли, – хотя это только предположение, – что именно мне назначено судьбой спасти эту страну, ныне сбившуюся с праведного пути? Иначе как же могло случиться, что я единственная католичка, оставшаяся