Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

В таком перенаселенном городе, как Рим, невостребованные мертвые и обездоленные, вероятно, оказывались в братской могиле, известной как путикул (лат. puticulus), буквально либо «маленькая яма» (уменьшительное от puteus, «яма»), либо «гниющее место» (от глагола putesco, «гнить»). В среднем площадь путикула составляла 66 футов (примерно 20 метров) в квадрате и 33 фута (примерно 10 метров) в глубину. Путикулы, вероятно, оставались незакрытыми до тех пор, пока скопившееся множество тел не заставляло насыпать сверху землю, как это делалось при массовых захоронениях в Европе раннего Нового времени. Зловоние, должно быть, стояло невыносимое. Археолог XIX века Родольфо Ланчиани описал содержимое одного путикула как «какую-то черную, вязкую, мертвенную, нечистую материю»[701]. Даже когда эти ямы закрывали, они оставались источником антисанитарии. Гораций, писавший в начале I века н. э., сообщает, что на Эсквилинском холме можно было увидеть кости, пробивающиеся сквозь поверхность путикула, хотя не так давно эта земля была превращена в сад для прогулок. Более поздние упоминания о массовых захоронениях отсутствуют, и, судя по всему, путикулы использовались менее полувека. Высказывались предположения, что их место заняли общественные крематории, хотя ни один из них так и не был найден. Но даже в этом случае не стоит думать, что большинство городской бедноты – возможно, до 30 % населения – оказывались в братских могилах. Более того, те немногие раскопанные могилы, что принадлежали городским беднякам, свидетельствуют о том, что немало заботы было направлено на обеспечение достойного погребения[702].

Опасности непогребения

Во многих древних культурах считалось, что если труп не похоронить или потревожить кости, то мертвые будут вечно преследовать живых в виде ревенантов[703]. Это было серьезной проблемой в Месопотамии, как мы знаем из текста, где говорится, что с целью вызвать «непогребенный призрак, или призрак, за которым некому ухаживать, или призрак, по которому некому совершить поминальные обряды, или призрак, для которого некому возлить воду, или призрак, для которого некому произнести его имя», может быть призван экзорцист, предположительно для упокоения умершего[704]. Как-то многовато вырисовывается потенциальных обиженных призраков.

«Похорони меня как можно скорее, чтобы я мог войти во врата Аида», – взывает дух Патрокла к Ахиллу в «Илиаде», когда тот откладывает его кремацию из-за желания подольше оставаться в контакте с его телом[705]. Патрокл обеспокоен тем, что ему не разрешают пересечь реку Стикс. Вместо этого он, как и остальные непогребенные мертвецы, обречен ждать на берегу, тщетно надеясь, что Харон дарует ему свободу. В таком же положении находится и непогребенный Элпенор, спутник Одиссея, который в пьяном виде упал с крыши дворца Цирцеи. Он умоляет Одиссея кремировать его в доспехах, похоронить под могильным курганом и положить сверху весло, которым он греб, и угрожает вызвать гнев богов, если тот не выполнит просьбу[706]. Парадоксально, но мертвые женихи Пенелопы легко получают доступ в Аид, хотя их тела все еще ждут погребения[707]. Является ли это lapsus memoriae[708] со стороны Гомера?

Даже слегка присыпать тело землей – все, что удается сделать Антигоне, когда ее брату отказывают в погребении, – достаточно для того, чтобы мертвый попал в Аид[709]. Символическое погребение – это то, о чем тщетно просит Палинур, погибший в море кормчий Энея[710]. Считалось актом благочестия посыпать землей брошенное тело, случайно встреченное на пустынной дороге. «Невозможно, чтобы кто-то спешил настолько, что прошел бы мимо трупа, не оказав ему должного уважения и не осыпав его горстью земли, пусть даже небольшой», – сообщается в тексте, приписываемом Квинтилиану[711].

Если труп не удавалось найти, обозначать пустую могилу мог кенотаф (греческое слово kenotaphion или kenon mnêma означает буквально «пустая могила»), и тогда крупный камень замещал отсутствующее тело. Слепой провидец Тиресий, предсказывая, что Одиссей погибнет в море, велит ему отнести весло туда, где местные жители не знают мореходства, воткнуть его в землю и принести жертву Посейдону, хотя о необходимости найти камень он не упоминает[712]. Кенотафы были среди могил погибших на войне, что тянутся вдоль Dêmosion Sêma, или Общественного захоронения, в афинском Керамике[713].

Слова bello X desideratus, «пропавший без вести на войне X», начертаны на ряде римских военных надгробий, чтобы обозначить, что останки солдата, которого поминают на этом месте, не были найдены. «Будет законно похоронить его кости здесь [т. е. если они будут найдены в будущем – Р. Г.]» – гласит надпись на кенотафе высокоодаренного легионера Марка Каэлия, погибшего в результате засады, организованной германцами в Тевтобургском лесу. Слова принадлежат брату покойного, который совершил паломничество к месту гибели Марка и позже заказал памятник в его честь[714]. Был ли он исключительным примером подобной преданности? Или представители древних народов регулярно посещали поле боя, где пал брат, сын, отец или муж?

Важно ли, что происходит с нашими телами после смерти? Для некоторых это имеет огромное значение. Индусы верят, что если не провести надлежащий ритуал, то умерший не попадет на землю предков, а останется на неопределенное время между мирами, как это происходило у греков. Однако, когда Сократа спросили, хочет он быть кремированным или похороненным, он ответил: «Как угодно, если, конечно, сумеете меня схватить»[715].

Отличный ход, Сократ.

8. Как поступить с останками

Всех нас гонят к одному пределу.

– Гораций. Оды. 2.3.25

«Державный Цезарь, обращенный в тлен, / Пошел, быть может, на обмазку стен»[716], – размышляет Гамлет, разглядывая череп шута Йорика в сцене на кладбище в «Гамлете» Шекспира. Все мы в конце концов превращаемся в пыль и прах, хотя нам хочется надеяться, что мы будем жить если не в памяти грядущих поколений, то хотя бы какое-то время в памяти самых близких. Достижение того, что греки называют «бессмертной славой», сегодня, впрочем, не в приоритете. За это приходится платить слишком высокую цену. Ахилл предпочел бессмертную славу долгой жизни[717]. И смотрите, к чему это привело. Когда Одиссей спустился в Аид, он попытался утешить своего старого соратника, сказав: «Никто и никогда не был так благословен, как ты, Ахилл, и никогда не будет. Когда ты был жив, мы, греки, почитали тебя наравне с богами, а теперь, когда ты здесь, ты властвуешь среди мертвых». На что Ахилл ответил: «Не пытайся утешить меня тем, что я мертв, славный Одиссей.