Что делать, когда ты мёртв. Мифы и ритуалы загробной жизни от Осириса до Христа - Роберт Гарланд

если бы он когда-либо и жил, жил бы лет на двести позже строительства этого сооружения. Перемычка над ее входом – самый тяжелый кусок каменной кладки, известный в греческой архитектуре. По оценкам, для ее транспортировки в гробницу потребовалось более 1000 рабочих, что само по себе свидетельствует о сильном авторитарном правлении[755]. В Микенах и других местах материковой Греции было обнаружено еще несколько гробниц-толосов, но Сокровищница Атрея стоит особняком, как по своему внушительному величию, так и по расположению, поскольку она должна была быть видна всем, кто с разных сторон приближался к Микенам.

В период распространения керамики геометрического стиля монументальные вазы в форме чаш для смешивания и амфор высотой до пяти футов, украшенные сценами протесис и екфора, служили погребальными знаками афинских аристократов на кладбище Керамик. К счастью для умерших и к счастью для нас, вандализм, похоже, пока не был освоен. На самом деле сама по себе уязвимость этих ваз уже была смелым заявлением о власти и престиже, которыми обладали их владельцы. В последующий архаический период аристократы отмечали могилы молодых мужчин мраморными скульптурами стоящих обнаженных мужчин с выставленной вперед ногой и раздвинутыми в стороны руками. Поскольку куросы (kouroi), как называют эти статуи, стояли и в святилищах Аполлона, можно предположить, что умерших отождествляли с этим вечно молодым богом. Статуи одетых в тонкий наряд девушек, известные как коры (kourai), девы, иногда держащие гранат или цветок лотоса, символизирующие их связь с Персефоной, служили маркерами на могилах молодых женщин[756].

Если вы хотели произвести настоящий фурор в IV веке до н. э., то хорошим местом для этого были восточные окраины грекоязычного мира, то есть юго-запад современной Турции, где в моде были монументальные гробницы. Впечатляющим примером из Ксанфа в Ликии, хранящимся в Британском музее, является памятник Нереид[757], названный так из-за статуй морских нимф в натуральную величину в мокрых одеждах, которые стоят в промежутках между колоннами. Памятник очень похож на греческий храм с фронтоном, установленный на высоком прямоугольном основании, украшенном двумя скульптурными фризами. Стирая различия между гробницей и храмом, это грандиозноесооружение как бы намекает, что похороненный в нем человек был изотеосом, то есть равным богам. Еще более впечатляющим является или, скорее, являлся так называемый Мавзолей – гробница, названная в честь Мавсола, сатрапа (регионального правителя) Карии, провинции Персидской империи, в Галикарнасе, современном Бодруме (ок. 350 г. до н. э.). Мавсол был подвержен сильному влиянию греческой культуры, и гробница была возведена греческими скульпторами по заказу его сестры-жены Артемисии II, чтобы в ней покоился прах их обоих. Сегодня от гробницы остался лишь фундамент, но считается, что она напоминала усеченную египетскую пирамиду, венчавшую квадратное храмовое сооружение, высота которого достигала почти 150 футов. На вершине крутой двускатной крыши возвышалась массивная колесница, запряженная четверкой лошадей, в которой ехали Мавсол и Артемисия. Мавзолей, вероятно, был разрушен землетрясением в период между XI и XV веками, после чего крестоносцы, базировавшиеся на соседнем острове Родос, стали использовать его в качестве каменоломни.

Зажиточные греки заказывали погребальные памятники в виде небольшого храмоподобного здания, известного как найскос, где размещались скульптуры усопших и членов их семей, изображенных в высоком рельефе. И здесь снова может содержаться легкий намек на то, что мертвые существуют на более высоком уровне. Римляне адаптировали форму алтаря в погребальном контексте, вероятно, чтобы показать сопоставимое уважение к своим умершим, причем иногда они украшали его рельефом или бюстом покойного. Зачастую убитые горем родители посвящали такие алтари своим умершим детям[758].

Самой большой и грандиозной гробницей в Риме был круглый мавзолей, который император Август возвел для себя на Campus Martius – Марсовом поле – недалеко от берегов Тибра. Увенчанный (вероятно) гигантской статуей и сопровождаемый двумя обелисками из красного гранита в египетскомстиле по обе стороны, он был завершен в 28 году до н. э., за сорок один год до смерти Августа. Его расположение в городе провозглашало нерушимую привязанность императора к Риму, что заметно контрастировало с его заклятым врагом Марком Антонием, чья романтическая привязанность к Клеопатре заставила его вступить в союз с Востоком, где он вел себя на манер эллинистического царя. Монументальность памятника также выделяла Августа среди его сверстников. Хотя вымышленный Трималхион хвастался тем, что построил непомерно раздутый погребальный памятник после того, как Август оставил свой след на небосклоне Рима, благоразумные римляне воздерживались от попыток соорудить что-либодаже отдаленно похожее[759].

Памятник Нереид, Ксанф, Ликия, юго-запад Турции, 390–380 гг. до н. э. Попечители Британского музея

Какова была реакция обычных людей на пирамиды и другие напыщенные погребальные памятники? Были ли они восхищены и потрясены? Далеко не все, о чем свидетельствует тот факт, что пирамиды и гробницы-толосы оказывались разграблены уже в древности. Многие также считали, что затраченные на них средства можно было потратить с большей пользой. В частности, гробница Мавсола стала ярким примером глубоко тщеславного проекта. В «Разговорах в царстве мертвых» Лукиан представляет воображаемую беседу, которая происходит в Аиде между Мавсолом и философом Диогеном Киником. Когда Мавсол хвастается, что его гробница превосходит все остальные, Диоген пожимает плечами и отвечает, что на самом деле он не знает, есть ли у него, Диогена, гробница, и, более того, ему все равно. Для него важно лишь то, что он «оставил после себя для лучших из людей отчет о жизни, что превосходит памятник Мавсола»[760]. Гораций, утверждавший, что его репутация «выше пирамид», наверняка с ним согласился бы. «Не весь умру я, – как известно, заметил он, – большая часть меня избежит богини смерти Либитины»[761]. Его современник Овидий, который не надеялся удостоиться какого-либо памятника, поскольку жил в изгнании на южных берегах Черного моря, был столь же пренебрежителен, утверждая, что его нетленная репутация простирается «далеко за пределы далеких звезд»[762]. Согласно Марциалу, мавзолеи – в I веке н. э. это слово во множественном числе уже употреблялось как нарицательное – лишь учат нас тому, «что сами боги могут умереть»[763]. Фронтину[764], римскому инженеру, написавшему две книги об акведуках и поэтому знавшему, о чем говорит, принадлежали, согласно цитатам, слова о том, что погребальный памятник – пустая трата денег, и что его будут помнить, если его достижения этого заслуживают[765].

Охранять мертвых

Самая серьезная угроза для мертвых исходила от расхитителей гробниц, которых метко называют первыми археологами и которые были постоянной угрозой во всем древнем мире. На самом деле расхищение гробниц было неплохим заработком