Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

А вскоре дядька Иван вернулся. Наткнулся на Витьку, когда внутрь погребки заглянул. Обозлился. Столько продуктов извёл байстрюк, что можно было целый месяц от пуза жрать. За ногу выволок Витьку. Кнутом бил. Сильно. До крови, до костей рассекал кожу. А потом в раж вошёл, когда кровь увидел. И не посмотрел, что паренёк перед ним. За полено схватился. Пришибить хотел, гадёныша.

И убил бы, если бы старый Ерофей не заметил, когда мимо двора проходил. Вцепился в мальца. Собой прикрыл. Дядька Иван всё же успел несколько раз поленом вдарить, но досталось не Витьке Орлёнку, а стариковская спина приняла удары.

Охнул старый Ерофей, захрипел и в беспамятстве повалился на землю. Дядька Иван перепугался, когда увидел старика немощного и рядом окровавленного недвижимого Витьку. Думал, обоих порешил. Знал, что за такие дела сразу лоб зелёнкой смажут или свои же деревенские самосуд устроят – это ещё хуже. Ведь он же приезжий. Вроде давно живет, но видел, не по нраву пришелся местным жителям.

А в Васильевке такие мужики, что друг за друга любого прибьют. Дружные они, а общий язык не нашел. Понял, что за Орленка и старика его на части порвут. За верёвку схватился. Но повезло ему. Сунул голову в петлю, толкнул ящик и задёргался, засучил ногами, но тут соседи понабежали. Они услышали, как Витька Орлёнок вскрикнул, когда сосед Иван спину кнутом располосовал, потом старый Ерофей матюгался, но значения не придали, а кто-то увидел, что посреди двора стар да мал в крови валяются, и хозяин с верёвкой носится. Смекнули, что беда пришла. Помчались. И вовремя. Ивана из петли вытащили. Самогонкой отпаивали. А старика и Витьку быстренько со двора уволокли. Лишь бы богу душу не отдали…

– Ах ты, сволочуга! – не удержался Ефим Фадеев и с размаху врезал по скуле Ивану, у того аж зубы клацнули. – Ты чего это удумал, паршивец? Для ребятенка пожалел кусок хлеба, на старика руку поднял? Не нужно было тебя из петли вынимать. Пущай бы болтался, как дерьмо в проруби. Пожалели, гаденыша!

И снова врезал Ивану. А потом сплюнул брезгливо и ушел.

Мужики, кто кинулся спасать Ивана, промолчали, опасаясь связываться с дядькой Ефимом. Тяжелая у него рука, как и характер.

И снова Витьке повезло. Дядька Иван не стал жаловаться. Испугался. Старый Ерофей пригрозил, если Витьку посадит, значит, он следом за ним отправится за сломанные рёбра. И тогда дядьке Ивану лежит прямая дорога лес валить. Никому не хочется попадать на казённые харчи. В общем, всё обошлось малой кровью…

Ну, малой кровью – это как сказать… Вскоре дядька Иван запил. Сильно и надолго. Может, испугался, что рано или поздно придётся отвечать по закону за старого Ерофея да этого байстрюка, а может, что-то в башке помутилось, когда в петле закачался.

Но с той поры, не просыхая, стал глушить самогонку. Жену выгнал из дому. И на хозяйство махнул рукой. Всё чаще и чаще стал в рюмку заглядывать.

Старого Ерофея после переломов так скрючило, что взглядом в землю упёрся. Выйдет на улицу, усядется на скамеечку, чтобы на солнышке погреться, и зыркает по сторонам, а спина-то не разгибается. С кем начинает говорить, головёнку клонит на плечо, как журавушка, словно пытается под крыло засунуть. Про себя молчал, а про Витьку при каждом удобном случае рассказывал, как спас его от неминучей смерти. Наверное, так и было, что спас.

Витька Орлёнок всю зиму провалялся. Спина не заживала. До костей рассёк. Бабка Матрёна мазями мазала да примочки делала, лишь бы раны зажили. Осунулся Витька, исхудал. Кожа да кости остались. Больше лежал, чем на ногах был. Выйдет из дома, постоит на крыльце и снова на старый диван. Ветром качало. Одни глазищи остались на лице. Как зыркнет, аж на душе нехорошо становилось.

Соседи зайдут в гости, о чём-нибудь спросят, а Витька взглянет на них, да ещё с прищуром так, словно рентгеном просвечивал, усмехнётся, отвернётся к стенке и молчит. Опять посмотрит и снова молчок. А если скажет, так это слово, как камень тяжёлый на душу давил. И соседи стали обходить его, кто знает, что у него на уме…

Наступила весна, и кровь заиграла. Витька Орлёнок стал потихонечку в клуб ходить, когда оклемался. Придёт туда, отдельно от всех сядет и смотрит на девчонок, а у самого сердце начинало колотиться. Бухало, аж в груди больно, когда перехватывал девчоночий любопытный взгляд. А как же не любопытничать? Паренёк не по годам повзрослел, если сравнить со сверстниками: сам высокий, лицо светлое, а брови густые и чернущие срослись на переносице, и глазищи чернущие, нос с горбинкой, как у орла, как у его отца был, и чёрный пушок появился на верхней губе.

Витька взглянет на девчонок, а тех в жар бросало. Сами боялись его, слухи-то разные ходили, но в то же время тянулись к нему. Видать, всё хотели узнать, что в нём такого, от чего дух захватывало и ноги ватными становились, когда смотрели на них.

Витька подмигивал девчонкам, намекая прогуляться вечерком, и они ждали его, но Витьку почему-то тянуло к Таньке Рощиной, что жила неподалёку. Правда, Танька фыркала, когда он звал прогуляться вдоль речки, где взрослые парни гуляли. Танька взглянет на него, подастся навстречу, словно прижаться хочет, а потом тряхнёт головой, засмеётся и бежит к дому. Дразнила его, зараза! Витька Орлёнок весь извёлся, всё думал, чем бы привлечь её внимание, слишком уж девка нравилась.

Даже назло принимался с некоторыми девками любовь крутить. Прогуливался с ними вдоль речки, тискал в сумерках, когда никто не видит, а они отталкивали его, но в то же время сами прижимались. А Танька Рощина ни в какую не хотела гулять. И Витька разозлился. Решил удивить. И удивил на свою дурную голову… От правления угнал грузовик с пустыми флягами. Вовсю разогнавшись, пролетел мимо Танькиного дома, в окно высунулся, рукой размахивал и не усмотрел поворот. Как гнал на всей скорости, так и нырнул с обрыва в речку. Ладно, сам выкарабкался. Машина вдребезги, а пустые фляги долго по реке вылавливали. И здесь-то терпение у всех лопнуло. Окончательно и бесповоротно. Посадили Орлёнка…

– Не нужно сажать его, – не удержался Ефим Фадеев, когда Орленка забрали. – Ведь он же из-за девчонки это натворил. Хотел показать, какой храбрый, и не справился с управлением. Вспомните себя, что вы готовы были сделать