Журавушки - Михаил Иванович Смирнов

Все молчали. Никто не вступился за Орленка.

И покатилась Витькина жизнь по колдобинам да под откос. А может, сам на себя махнул рукой, потому что хорошего не было в его жизни, если оглянуться назад, а посмотреть вперёд, там всё в тумане: густом, вязком и беспросветном.

Получается, что и будущего не будет. После первой ходки последовала вторая, третья, а там и… Освободившись в очередной раз, Витька Орлёнок ввалился в избу. Бабка Матрёна охнула, его увидев. Запричитала, обниматься кинулась. А потом принялась на стол накрывать, а Витька достал бутылку, чтобы возвращение отметить. И запил, как всегда. Несколько дней не просыхал. У соседки через забор брал самогонку и пил, словно последний день жил. А напивался, начинал песни петь:

Здравствуй, мама дорогая, неужели

Не узнала ты родимого сынка?

В юности меня ты провожала, дорогая мама,

А теперь встречаешь старика.

Витька Орлёнок сидел и пел до тех пор, пока тут же, за столом, не засыпал. Проснётся и снова к бутылке тянется. Бабка Матрёна ругала его и соседке грозилась, что пожалуется участковому, что самогонкой торгует, а та лишь посмеивалась.

А вскоре соседка закрыла свою лавочку. От ворот поворот дала, когда Витька сунулся за бутылкой. Он пригрозил, что подожжёт дом вместе с ней и самогонным аппаратом, а она отмахнулась. Не такое слышала от деревенских забулдыг. Привыкла… И пришлось Витьке тащиться в магазин. Думал, там похмелится, а продавщица выставила его.

Матюгнувшись, Витька добрался до речки. Поплескался возле берега в холодной воде. Немного протрезвев, отправился в клуб. Всё времени не было, чтобы дойти, то сидел, то пил, то похмелялся, а очнётся, глядь, снова на нары угодил. Сунулся в клуб, думал, старых дружков повстречает, если можно так сказать, и с ними похмелится, а там уже незнакомые пацаны и девчата сидят. А его знакомцы, пока он по тюрьмам, давно уж переженились, семьи создали или отправились по белу свету счастье искать. У каждого свои пороги в жизни…

– Эй, что вынюхиваешь? – донёсся голос, и Витька Орлёнок увидел, как к нему направилась группа подростков. – Слышь, дядька, что надо?

– Да ему в глаз надо дать, – нетрезво хохотнул щупленький паренёк. – Видать, командировочного занесло. Гляньте, пацаны, как на наших девок зырит. Наверное, какую-нибудь снять хочет. Сейчас навешаем кренделей, сразу забудет сюда дорогу.

– Ты кто? – к Витьке подошёл крепыш и ткнул пальцем в грудь. – Что надо? Пошёл отсюда, пока рёбра не пересчитали!

И толкнул в плечо.

– Эй, малолетки, – не ожидая такого приёма, отшатнулся Витька Орлёнок. – На кого голос повысили, а? Падлы, распишу, как бог черепаху!

И запсиховал. Выдернул из кармана выкидушку, щёлкнул лезвием и взмахнул перед лицами пацанов.

– Пацаны, это же Орлёнок откинулся с зоны, – кто-то крикнул в клубе. – Мамка про него рассказывала. Это ж бандюга. Для него тюрьма, как дом родной.

В клубе раздались крики. Толпа отшатнулась, когда Витька снова вжикнул ножом. Никто не хотел попадать первым на тот свет. Ребята отступили и потихоньку стали пятиться к выходу. Испугались. Уходили и матерились. Сильно, всяко – неумело. Витька Орлёнок следом за ними. Пацаны отбежали и долго грозили, что подкараулят и все кости переломают, потом развернулись и куда-то пошли… Видать, не успокоились. Наверное, искали приключений на дурные головы…

Витька неторопливо завихлял в сторону речки, привычно озираясь по сторонам. Долго сидел на берегу и смотрел на журавлей, которых много развелось в округе. Помахал рукой им. Поздоровался. И они закурлыкали, словно говорили с ним. Он курил и о чём-то думал. Наверное, пацанов вспоминал или себя в их возрасте. Правда, он никогда не отступал первым… Потом вытащил полупустую сигаретную пачку и, вздохнув, поднялся. Пора возвращаться. Уже вечерело, когда он появился в деревне.

– Витенька, неужто приехал? – из-за забора донёсся женский голос, распахнулась калитка, и перед ним появилась молодуха в цветастом платье и платке, наброшенном на плечи. – А мне говорят, Орлёнок вернулся, гляжу-гляжу, не видно и не слышно. Думала, врут соседки, а оказывается, и правда, появился. Никуда не выходишь. Сидишь один, как медведь в берлоге. Исхудал, Витенька, как посмотрю. Кожа да кости остались. Понимаю, не с курорта вернулся, а на бабкиных харчах не разжиреешь.

И она сочувствующе посмотрела на него.

Витька Орлёнок остановился. Нахмурившись, долго всматривался в знакомо-незнакомое лицо, закурил и пыхнул вонючим дымом.

– Исхудал, говоришь… Пайка такая, что гуляш по коридору, а отбивные по рёбрам, – прищурившись, брови сошлись в одну чернущую линию, сказал он, потом оглянулся и кивнул на пустынную улицу. – Слышь, где Танька Рощина? Что-то её не видно… – И тут же: – Зачем меня высматриваешь, а?

И взглянул подозрительно. Привык. Жизнь такая, что нужно всё и всех подозревать, если жить хочешь.

– Ну вот, стоишь с одной красавицей, а спрашиваешь про другую. Так не делается, Витенька. Я к нему со всей душой, а он… Никуда твоя Танька не делась. Замуж выскочила, пока ты сидел. Чуток пожили и разбежались. Она же гордая, сама не знает, что хочет, а принцы только в сказках бывают, – недовольно протянула молодуха, кокетливо повела плечиком, и словно ненароком платок съехал с плеча, обнажая гладкую кожу. – Я соскучилась, Витенька, поэтому и высматривала. Перевелись настоящие мужики в нашей Васильевке, а орлы – тем более. Не знаю, чем себя занять долгими ночами – молодую, одинокую да ещё в пустой избе…

И замолчала, вздёрнув подмалёванные бровки.

Витька Орлёнок невольно оглянулся – никто не видит, как они разговаривают. На улице никого не было. Лишь собаки, гавкая во весь голос, куда-то промчались, да одиноко пропел петух и замолчал.

– Эх, тяжёлый крест мне пал на долю, тюрьма всё счастье отняла. Поджениться бы на тебе, да жизнь моя – тюрьма, – и тут же спросил: – Танька в деревне или уехала? – Витька взглянул на обнажённое плечо молодухи, аж жаром обдало, и запнулся. – Так это… – он гулко сглотнул – кадык ходуном заходил и не удержался. – Так это… А выпить есть? Голова трещит. Это хорошо! В дом бы пригласила… Глядишь, нашли бы чем заняться. Ночь долга, а силы много…

И замолчал, взглянув на неё.

– На что намекаешь, а? – поджав чуть подкрашенные губы, сказала молодуха и потрепала его по коротким волосам. – Не успел появиться, а уже в гости набивается. Лишь бы соседи не увидели, а то быстро разнесут по всей