Прогулки по Берлину - Франц Хессель

на мысль, что уместно было бы написать обзор мод, причем не только о нарядах актрис, но и из круга публики: куда они только ни пристраивают розы, почтеннейшие дамы с кружевными шалями, прикрывающими декольте, как неброско выглядят темные шелковые платья крепких матрон, какими нежными цветами играют туалеты их тоненьких дочерей. Особо следует похвалить чрезвычайно корректное парадное облачение господ, которое вполне могло бы устыдить некоторых посетителей театра на западе Берлина. Вильгельм II, изображенный на картине, висящей тут на стене, в образе адмирала на капитанском мостике, смотрит на своих бывших подданых – он мог бы гордиться своими моабитцами.

«Чардашем» композитор и режиссер поддали огня своему ансамблю. Пощелкивая пальцами, подбоченясь, артисты бойко исполнили этот танец. Удался и медленный танец, с его мягкими прикосновениями к талии и плавным покачиванием, – но прежде всего, конечно, вальс, о котором мы знаем по известной песне, что это самый красивый танец на свете!

Ну а после представления публика, музыканты и артисты продолжили танцы в другом зале, где висят портреты Вильгельма I и Фридриха III. Но к этому удовольствию я не рискнул присоединиться.

Пройдя кружным путем под эстакадой кольцевой дороги и через мосты канала, я очутился там, где Шоссештрассе переходит в Мюллерштрассе, и прошел кусочек по этой бесконечной городской улице, превращающейся в пригородную. Тут на каждом углу, иногда прямо на тротуаре, повсюду шла уличная торговля. Молодой парень в рубашке без воротника, с резкими складками на опавшем лице, предлагал иллюстрированные журналы с фотографиями обнаженной натуры. При этом он кричал:

– Что это такое? Это сексуальность, вот что. А что такое сексуальность? Естественная штука. Как выглядит человек? Вот так, и никак иначе. Человек стесняется только перед другими. Иначе такое все покупали бы, кроме святош, конечно… А ты шагал бы лучше домой, – обратился он к мальчишке, – тебе еще рано. Твоя мать тебя уже разыскивает на мопеде.

Чуть дальше, сразу за оформленными цветочными букетами и детскими ветряными мельницами, какой-то человек положил на землю трость и шляпу и стоял, задумчиво глядя на них, чем привлек к себе всеобщее внимание. Потом он дотронулся до собственного лба, как будто что-то вспомнил. Он взял трость, которую ему подал мальчик, что-то ввернул в нее, повесил на нее шляпу, пиджак и пальто и прокричал:

– Гардеробчик за десять пфеннигов!

После чего он произнес перед собравшимися целую речь, которая была так прекрасна, что я попытался переложить ее в стихи:

Гардеробчик за десять пфеннигов

Спросить хотите вы меня,

Что это, братец, за фигня?

Сейчас подробно расскажу,

И этим вам я услужу.

В лесу скамеек нет, известно,

Замазаться тут можно повсеместно.

На пляже шкафа не найдешь —

Куда вещички запихнешь?

Но человек, ведь он умен:

Всегда придумать может он

Полезную вещицу на удачу,

Чтоб от нее была отдача.

Вот поглядите, это просто палка,

Купить такую ведь не жалко!

Ни молотка не надо, ни гвоздя,

Раз-два, и вот уж шкафчик у меня.

Служить он будет долго, вечно,

Висит костюмчик безупречно.

На ветку можно повесить любую,

Хоть шляпу, хоть блузку свою дорогую.

Домой собрались – тут нету проблем,

Сложили свой шкафчик – нетрудно совсем.

А чтоб он вам дальше ходить не мешал,

В чехольчик положим, сложив пополам.

Прошу испытать этот чудный предмет,

И хочется дать вам полезный совет,

Берите его поскорей, пока есть,

Когда еще встретите чудо, Бог весть.

Десять пфеннигов цена —

Налетайте, господа!

А еще там был человек в белом халате, выглядевший как какой-нибудь ассистент в клинике. Не помню, что он предлагал – то ли алмазный стеклорез, то ли универсальное средство для выведения пятен, то ли замазку «Континенталь». У него был микрофон и громкоговоритель, потому что собственного голоса ему не хватало. Стоя у своего стола, он гремел на всю округу, как какой-нибудь ошалевший чревовещатель. Попался мне тут и старый «рубашкоспасатель», прекрасно описанный Гансом Оствальдом в его «Зазывалах»2:

Лучшие умы обследовали это приспособление и дали мне свое заключение… В наши времена, когда всякий должен выглядеть опрятно, «рубашкоспасатель» – настоящий ангел-хранитель… Вы берете мягкий стоячий воротничок, поднимаете его, подкладываете вот эту вставочку, «рубашкоспасатель», и снова опускаете воротничок… И как он теперь сидит? Подтянуто и элегантно. И если обычно воротничок уже через несколько часов никуда не годится, то теперь вы спокойно можете носить его восемь дней подряд. Кто будет носить такой «рубашкоспасатель», тот всем конкурентам даст сто очков вперед.

Был тут и зажим для галстуков. «Одно движение, и никакой галстук, ни классический, ни съемный, уже не выскочат из-под воротничка. Совершенный зажим. Мы бережем наши галстуки!» Чуть дальше стоит телега с книгами. Покупателей здесь гораздо меньше, чем в буржуазных районах. Но зато все они из интересующихся. Некоторые читают стоя какое-то время толстые романы или журналы. Продавец им не мешает. Есть такие, которые приходят каждый день и читают по кусочку дальше. Настоящая библиотека на колесах!

Там, где разрыта мостовая, детишки настроили из песка замки с туннелями. Из окон на них смотрят мамаши, устроившиеся на подушках, выложенных на подоконниках.

В Тегель из Шпандау ведут чудесные лесные дороги и водные пути. Но для того чтобы познакомиться с тем странным промежуточным миром, который называют «чертой города», «приграничной полосой», рекомендуется проехать на трамвае и изучить близлежащие и более отдаленные окрестности. В это проблематичной зоне редко можно увидеть мягкий переход, который в случае с деревней или маленьким городком соединяет жилое пространство с природным. Чаще всего тут резко обрывается ряд домов, заканчивающийся глухой стеной. И то, что тут валяется или торчит в полях, делает пустоту еще более пустынной: сараи, заборы из колючей проволоки, сложенные керамические трубы, отдельные фабричные трубы, склады и рельсы для подвоза товаров. Но народонаселение Берлина боится всего хаотичного, неопределенного и инстинктивно борется с этим, пытаясь, насколько это возможно, всё подобрать и навести порядок. Он усердно работает над тем, чтобы заполнить пустоту. Там, где какая-нибудь территория, отведенная под застройку, слишком долго никем не используется, он устраивает свои садоводства, дачные поселки, эти трогательно ухоженные уголки с домиком и кусочком поля, грядками и