Дочери Батавии - Стефани Кунс

Франс дважды кашлянул.

– Что?

Лукреция поежилась.

– Он может быть очень обаятельным. Сегодня сочинил для меня этот сонет. В подтверждение того, как высоко меня ценит.

Арис охотно в это верил. Корнелис не стал бы брать женщину силой. Ему было важно обладать Лукрецией, завладев ее умом, душой и телом.

Будто прочитав его мысли, Лукреция продолжила:

– С каждым днем его жажда власти растет. Я пришла сказать, что больше не буду искать вашего общества. Это разжигает в нем ревность.

Франс огляделся, словно боясь, что за ними следят.

– За нас не беспокойтесь. Будьте осторожны.

– Буду. Благослови Господь вас обоих. – Лукреция бесшумно поднялась и скрылась в темноте.

Вдали волна разбилась о риф, а где-то совсем рядом кричали чайки и никак не могли успокоиться. Франс вгляделся в темноту и снова погрузился в раздумья. В костре шипели и трещали ветки. Загипнотизированный сменой очертаний и оттенков пламени, Арис дал волю потоку мыслей. Он вздрогнул, когда Франс бросил ракушку, пытаясь привлечь его внимание.

– Его одержимость Лукрецией – не худшее из зол, – сказал учитель. – Если Корнелис способен на убийство невинных, что ждет тех, кто не согласится плясать под его дудку?

Арис швырнул ракушку в огонь и снова разворошил каблуками песок.

– Я не встану на сторону Корнелиса и его головорезов. Мы дали клятву верности Ост-Индской компании.

Франс пожал плечами.

– Я врач, служащий компании, но еще и человек. Я не готов умереть. – Он достал из кармана трубку и направил на Ариса. – Я не для того проплыл полмира, чтобы стать жертвой прихоти безбожного аптекаря.

Франс всегда отличался прагматизмом, но его слова потрясли Ариса.

– Вы пойдете на сделку с дьяволом?

– Я знаю, что ты тверд, как хирургическая пила, поэтому прошу лишь об одном, – сказал Франс, набивая чашу трубки табаком. – Почаще оборачивайся, иначе пропустишь удар в спину.

25

Тесс

Проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь. Я лежала на левом боку, лицом к окну гостиничного номера. Тонкий луч солнца, бьющий в щель между шторами, был слишком ярким для раннего утра.

Я закрыла глаза, и меня захлестнули воспоминания.

Это был мой второй день в Джералдтоне. В первый сил хватило лишь на то, чтобы дойти до супермаркета и купить продукты. С тех пор я не выходила из номера. Я постоянно спала. Иногда включала телевизор и заливала слезами диванные подушки, если натыкалась на сентиментальную передачу.

За окном чирикали птицы. Кусты гревиллеи во дворе мотеля привлекали черно-желтых медососов – маленьких энергичных птичек, щебетавших без умолку.

Я снова открыла глаза. Попытки свыкнуться с реальностью принесли с собой лавину чувств: смятение, пустоту, гнев. Эти чувства беспощадны, если ты застигнута ими врасплох, не готова к встрече со своим страхом и мечтаешь, чтобы он оказался просто дурным сном.

* * *

Проезжая мимо места, где мы с папой когда-то любовались закатом, я по привычке включила левый поворотник и свернула на подъездную дорожку.

Дом. Иначе я это место назвать не могла, хотя и не жила тут уже целых двенадцать лет.

В начале дорожки я остановилась и вгляделась в ухмыляющееся лицо агента по недвижимости на табличке «Продается» под жакарандой.

Когда Ноэль выставила дом на продажу – а это случилось несколько недель назад, ровно через полгода после смерти отца, – я перестала с ней разговаривать и замкнулась в себе. Дом моего детства был последним, что связывало меня с родителями; лишаясь его, я ставила жирную точку в этой главе своей жизни. Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сюда приехать, и все это лишь ради папиных книг и пластинок.

Я подъехала к дому. На пассажирском сиденье лежал букет розовых роз – любимых цветов Ноэль. В ушах звенела папина мудрость: «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, Тесс. Возможно, завтра и не наступит».

Он был прав насчет этого, как и насчет многого другого.

Когда я парковалась, по радио заиграла папина любимая песня – «Ты никогда не будешь одна» Роя Орбисона. Меня это немного утешило.

– Тесс, дорогая! Ну, как ты? – Ноэль встретила меня на пороге. Она похудела, но у нее были новая стрижка лесенкой и свежий маникюр. Она взяла букет, даже не посмотрев на него, и поцеловала воздух у моей щеки.

– Сделать тебе кофе? Будешь шоколадное печенье? Утром купила пачку.

– Нет, спасибо, Ноэль. Я лучше сразу начну.

У нее зазвонил телефон, избавив меня от необходимости объясняться. Противный, режущий слух рингтон – песня популярного бойз-бэнда, от которой меня тошнило. Она ответила на звонок, прощебетав:

– Джойс, дорогая! Ну, как ты?

Я закрыла за собой дверь кабинета, села в папино кожаное кресло на колесиках, развернулась и оглядела знакомые книжные полки, тянувшиеся от стены до стены. На столе лежали открытые книги и вырванные из тетрадок листки. Я провела рукой по кожаным вставкам. Прежде чем отец купил этот стол, он стоял в кабинете Верховного судьи. В одном месте была царапина, напоминавшая букву F. Увидев стол на аукционе, мама сказала, что это знак; впрочем, долго уговаривать папу не пришлось.

Мне показалось, что он вот-вот зайдет в комнату, поставит портфель у кофейного столика рядом с угловым диваном, сядет за стол и продолжит работать.

Но он не зашел и не зайдет уже никогда.

Его пухлый портфель, в котором лежали книги и ноутбук, не открывали с того самого дня. Он одиноко стоял на полу возле большого стеллажа.

Я позвонила подруге, у которой был прицеп, и договорилась вывезти папин стол. Набила три коробки книгами, которые имели для отца особое значение. В их число попал его любимый многотомник по истории Римской империи. Одна из первых купленных им книг, на которой значились дата покупки – 1970 год, а также место и цена. Книга с памятной надписью, подаренная мамой. Я прочла ее слова и смахнула слезы.

Я оглядела бумаги на столе, и сердце сжалось при виде папиного неразборчивого почерка. Перед смертью он работал над новой статьей для академического журнала. Я прочла отрывок:

Этот период получил название золотого века.

Когда Голландия укрепила власть на азиатских торговых маршрутах и в Мировом океане, ее купцы разбогатели на импорте и торговле товаром, который не блестел, как золото, но ценился не меньше.

Пряности.

В 1629 году самый современный и красивый корабль могущественной Голландской Ост-Индской компании – «Батавия» – отправился в первое плавание к островам Ост-Индии.

Командором корабля был мягкотелый джентльмен, шкипером – озлобленный мужлан. А одним из пассажиров –