Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Она – то есть обвиняемая? – перебил его Дадли.

– Да, она не желала меня слушать. И бормотала надо мной какие-то слова, пока еще руками делала вот так, будто вытягивает из меня что-то невидимое и выбрасывает в окно…

– А что она бормотала, мистер Уэстон?

– Я не могу вспомнить, потому что меня трясло так, что зуб на зуб не попадал, и я ничего не слышал за клацаньем собственной челюсти.

– Ни единого слова?

– Ни единого, сэр.

– Продолжайте. Что было дальше?

– А через некоторое время я почувствовал себя так, словно моя грудь налилась какой-то тяжестью… – Мальчик поднял глаза к потолку, как будто пытался отыскать подходящие слова где-то там, между балок, – …не знаю, как еще это описать.

– Было ли это похоже на то, как если бы вашим телом овладевала некая сила? Губительная, темная сила?

Члены суда заахали, послышались негромкие разговоры.

– Тишина! – рявкнул констебль, стоявший рядом со мной, и с силой заколотил по полу посохом с посеребренным наконечником.

Когда все голоса замолкли, снова заговорил Дадли.

– Отвечайте на вопрос, юный Уэстон.

– Не могу сказать этого наверняка, но да, я чувствовал себя так, будто мое собственное тело мне не принадлежит. Будто мои легкие больше мне не подчиняются.

– Вас это напугало?

– Да, очень. Мне показалось, что я вот-вот умру.

На галерее снова послышался гомон.

– А что произошло потом?

– Потом миссис Джонс взяла меня за плечи и заставила сесть. А потом зашла за спину и начала с силой по ней хлопать.

– Как-то это не очень похоже на то, как следует обращаться с недужным ребенком, правда? – Дадли окинул взглядом зал и велел: – Продолжайте.

– Она хлопнула так несколько раз, а затем я выкашлял огромный ком соплей и слизи зеленоватого, коричневатого и гнилого цвета. Они выходили из меня всякий раз, пока я кашлял, и целиком наполнили миску, которую она держала передо мной.

– А потом?

– Ну, потом я снова смог нормально дышать, сэр.

Аудитория загомонила, начали переговариваться и сидевшие магистраты. Дадли выглядел расстроенным этим заявлением – он нахмурился и принялся неторопливо расхаживать туда-сюда.

– И что было дальше?

– Я помню, как она выплеснула миску за окно и крикнула: «Уходи, скверный дух!», – Джейкоб осекся и задумчиво умолк. – В тот момент мне это показалось странным.

– Скверный дух! – Дадли многозначительно оглядел зал. – Разве может обычная женщина распознать и изгнать скверный дух? – затем он повернулся к Уэстону. – Страдали ли вы какими-нибудь болезнями после этого?

– Нет, сэр, я исцелился полностью. После того как миссис Джонс коснулась моей спины руками, весь гнилой дух меня покинул.

– Дух! – воскликнул Дадли, поднимая палец повыше с таким видом, словно совершил великое открытие. – Мистер Уэстон, верите ли вы, что миссис Джонс могла путаться с какой-то темной силой ради того, чтобы изгнать из вас скверный дух болезни?

– Не могу сказать, что уверен в этом, сэр, но да, мне показалось удивительным, как быстро болезнь прошла и я снова смог дышать.

– Похоже, мои коллеги-магистраты, миссис Джонс спуталась с самим дьяволом, раз стала избавлять юного мистера Уэстона от болезненного духа столь жестоким способом!

Тут я не смогла сдержаться – и без того слишком долго стояла молча, слушая, как показания мальчонки перекручивают в угоду прихотям судей, – и рассмеялась в голос. И ко мне тут же обернулись все присутствующие.

– А может, магистраты, я просто выполняла свою работу: то, что требовалось от любой травницы, повитухи и целительницы? Может, мальчик потому и стоит здесь сейчас перед вами в качестве свидетеля, что я избавила его от недуга? – Я снова рассмеялась. – Или весь этот суд и будет выглядеть вот так: сначала мы будем слушать, как я вылечила того или иного человека, а потом записывать это в перечень признаков того, что во мне живет зло?

– Молчать! – заорал констебль и застучал посохом по полу прямо рядом со мной – с такой силой, что на мне аж цепи зазвенели.

Присутствующие магистраты сверлили меня взглядами. Джон Уинтроп, великий губернатор, набожный и самодовольный, поглаживал усы и бородку, разглядывая меня, будто какое-то вьючное животное, которое стоило бы продать подороже.

– Вы весьма несдержанны, миссис Джонс. Советую вам хранить молчание, пока мы будем решать вашу судьбу.

– Ох, да, это ж просто моя жизнь у вас в руках, всего-то. Так что давайте я буду стоять молча и ни словечка ни скажу в свою защиту, да? – проговорила я совсем тихо, но, судя по глазам губернатора, он меня расслышал.

– Отпустите свидетеля и пригласите следующего, – велел он, поглаживая ухоженную бородку.

Но я продолжала смотреть ему в глаза. Он ведь знал, что я права.

– Миссис Уэстон, прошу вас встать и предстать перед судом, – позвал констебль.

Джейкоб спускался с трибуны. Миссис Уэстон, поднимаясь на нее, похлопала сына по плечу, будто хорошую, славно выдрессированную собаку.

Приподняв юбки, мать Джейкоба взгромоздилась грузной тушей на свидетельскую кафедру и, богобоязненно сложив руки перед внушительной грудью, взглянула на магистратов, поприветствовав их кивком и легкой улыбкой. Ну-ну, послушаем, что эта мегера сейчас обо мне расскажет…

Я наблюдала за тем, как миссис Уэстон, согласно правилам, клянется говорить то, что, как она считала, будет правдой, – и удивленно подняла брови, заметив, как дрожит ее челюсть при произнесении священных слов. Оглянувшись на магистратов, я поняла, что они пристально наблюдают за мной, дожидаясь любой, даже самой маленькой оплошности.

– Расскажите нам, миссис Уэстон, о том, как вам довелось пообщаться с обвиняемой.

Та набрала полную грудь воздуха и начала:

– Вы уже поняли из рассказа моего ненаглядного сына, что миссис Джонс пришла в наш дом, чтобы осмотреть его, когда он заболел.

– Да, безусловно. А когда с ней общались вы, проскальзывало ли в ее поведении хоть что-нибудь подозрительное?

– Да-да, – закивала миссис Уэстон, – как Джейкоб уже сказал, она бормотала какой-то заговор, изгоняющий скверных духов, и велела им убираться через открытое окно.

– Это вас напугало?

– Еще бы! – миссис Уэстон оглянулась на меня, но не решилась посмотреть в глаза. – Мне стало совершенно не по себе: ужас, когда рядом стоит какая-то чародейка!

– Ха! – недоверчивый смешок вырвался у меня быстрее, чем я успела прикусить язык. Все снова уставились на меня, а некоторые из прихожан даже изумленно охнули. – Ну да, я такая страшная чародейка, что вылечила вашего сына от крупа одной лишь припаркой из молотых горчичных зерен и иссопа да открыла окна, впуская прохладный ночной воздух, чтобы он смог избавиться от болезненного духа в легких. Зло во плоти, куда там! – я снова рассмеялась. Пусть они и настроены утопить