Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Э, ну… понимаете… мы недавно поженились, и дела супружеские для нас были в новинку. Так что моя жена пожелала, чтобы я добыл что-нибудь, чтобы… мм… продлить… исполнение… супружеских обязанностей…

Вот тут я не выдержала и расхохоталась в голос. И не я одна – зашлась смехом и бо́льшая часть присутствующих. Я огляделась, выискивая глазами в зале какую-нибудь молодую леди, съежившуюся от смущения, – наверняка это была бы похотливая миссис Спенс, – но не увидела ни одной. Зато заметила, как Беллингем опустил глаза и закрыл ладонью рот. Его плечи мелко тряслись. Уинтроп удержался от улыбки, но затем все-таки резко выдохнул. А старый Эндекотт вообще не увидел в этом ничего смешного и потребовал соблюдать тишину.

– Продолжайте, мистер Спенс, – велел Дадли.

Но дальше парень неожиданно взял себя в руки и более не выказывал ни стыда, ни смущения. Напротив, теперь он казался решительно настроенным довести дело до конца.

– В общем, я объяснил миссис Джонс, в чем заключается моя проблема, и она заверила, что у нее как раз имеется подходящее средство. Некий, как она выразилась, «фирменный рецепт», который она привезла в Бостон из Лондона, – парень умолк, явно не зная, насколько подробно нужно об этом рассказывать.

– И как выглядело это лекарство? Напиток? Травяной сбор? Или, скажем, мазь?

– Что-то вроде масла, сэр.

– И вы принимали это масло внутрь?

– Нет, сэр. – Спенс начал неловко переминаться с ноги на ногу.

– Мистер Спенс, объясните магистратам подробно.

Парень набрал в легкие воздуха и продолжил:

– Это масло предполагалось наносить на мое естество.

По залу прокатились ахи и смешки.

– И какое воздействие оно на вас оказывало?

– Сначала мое естество окутывало теплом, а затем оно как будто бы немело.

– И, по вашим словам, от этого была польза? Какая?

Спенс взглянул на магистрата, как на идиота.

– Ну как, какая… Оно помогало мне… скажем так, растянуть акт любви, сэр.

– А зачем это нужно, мистер Спенс? Муж дарит жене детей так, как велит Господь.

– Да, но мне всегда говорили, что ребенок появляется, лишь когда и женщина получает удовольствие.

Зал суда взорвался непристойными возгласами, гоготом и хихиканьем.

– Если бы это и впрямь было так… – пробормотала я. Эта наивность Спенса даже умиляла – по крайней мере, пока я не вспомнила, где нахожусь и что его наивные показания будут использованы против меня.

– Тишина!

Шум в зале смолк – все явно предвкушали зрелище столь познавательное и смешное, каких еще ни разу не видывали в этих стенах.

– Итак, достопочтенный мистер Спенс, не станем углубляться в обсуждение столь деликатных вопросов, – проговорил Дадли, кашлянув, – остановимся на том, что средство, созданное для вас миссис Джонс, действительно помогло.

Спенс выпрямился и будто даже прибавил в росте – видимо, сейчас как раз наступал тот самый момент, которого он так долго ждал.

– Да, оно помогло. И я бы сказал, что оно помогло слишком хорошо.

– То есть?

– Оно сделало из моей жены распутную девку! Она стала постоянно хотеть моей ласки!

– Что ж, спасибо вам, мистер Спенс, я же теперь невероятно разбогатею! – засмеялась я.

– Замолчите, миссис Джонс.

– Ну а в чем тут зло? – Вопрос вырвался сам собой. Да, сейчас меня опять начнут упрекать и даже наверняка припугнут колодками, но мне просто никак не удавалось постичь логику, по которой они расспрашивали свидетелей. – Что дурного в том, что молодые новобрачные наслаждаются ласками друг друга? Разве это не угодно Богу?

– Миссис Джонс! Не вам задавать вопросы суду! – огрызнулся Эндекотт. – И уж точно не вам рассуждать о том, что угодно или не угодно Богу! Ты не входишь в число Избранных[46], женщина!

– Еще бы, в противном случае я не стояла бы здесь, выслушивая обвинения в злодеяниях…

– Еще одно подобное высказывание, миссис Джонс, – предупредил Уинтроп, – и вы проведете грядущую ночь в колодках.

– Продолжайте, мистер Спенс, – велел Дадли. – Причинило ли средство миссис Джонс какой-либо вред?

– Безусловно, причинило. Моя жена стала постоянно тащить меня в постель! Прямо как кошка в течке! Она стала такой ненасытной, что однажды, когда я отлучился по своим обычным делам, ушла.

По залу прокатился удивленный гомон.

– Ушла? В смысле – ушла?

– Она бросила меня, магистрат! Она меня бросила! – Лицо молодого Спенса трагически искривилось, и он выразительно ткнул себя пальцем в грудь. Во всем этом читался такой искренний гнев и обида, что мне даже стало совестно. Вот такого исхода я не ожидала, честное слово.

– Она покинула мужний дом и отправилась обратно к своей семье?

– Нет! – возмущенно заорал Спенс. – В последний раз ее видели на Лонг-Уорф[47], под ручку с каким-то испанцем, отправлявшимся на Гаити. Она бросила меня ради жизни во грехе! И вот я здесь, – он в очередной раз ткнул себя пальцем в грудь и обернулся к залу, – стою и рассказываю вам самые сокровенные подробности своей жизни, потому что у меня вдребезги разбито сердце!

Пыл этого парня пробрал даже меня. Мне и впрямь стало жаль бедолагу.

– Моя жена, Лидия Спенс, превратилась в развратную потаскуху, ведомую собственными прихотями!

Лицо Спенса раскраснелось, губы задрожали. Он не слышал, как констебль стучит посохом, призывая к порядку не на шутку разволновавшуюся аудиторию.

– И все по вине этой женщины, миссис Джонс! – кричал он, тыча в меня пальцем. – Это она – орудие дьявола, посланное к нам! Это ее колдовство так охватило мою жену, что та превратилась в шлюху Сатаны!

– Вам есть что еще сообщить магистратам, достопочтенный мистер Спенс?

Тот смолк так неожиданно, будто у него кончились силы, и покачал головой.

– Нет, сэр, больше мне добавить нечего.

Сойдя со свидетельской кафедры, Спенс не стал возвращаться в зал, а сразу направился к дверям, низко опустив голову.

Зал охватил шум, и, пока магистраты дожидались тишины, я оглянулась на Томаса. Он смотрел на меня, сидя неподвижно, как кот. Я заметила, как на его лбу обозначились тревожные морщинки, а дыхание, судя по движениям груди, было частым и нервным. Он не хуже меня понимал, что эти показания могут стать первым гвоздем в крышку моего гроба.

Магистраты о чем-то посовещались, а затем отпросились из зала суда, чтобы без лишних ушей обсудить показания мистера Спенса.

Остальным, включая меня, было велено оставаться на местах. И мне показалось, будто прошла целая вечность, пока магистраты, наконец, вернулись. Все это время мне пришлось терпеть злобные взгляды и оскорбительные слова зевак. Я стояла выпрямившись и смотрела прямо перед собой, на дверь, за которой скрылись магистраты. Нет уж, никто не увидит меня слабой. Разве моя вина, что