Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– В таком случае моя кровь навеки останется на ваших руках, губернатор Беллингем. Сможете ли вы жить с этим и спокойно спать по ночам?

– Мэгги, прошу тебя, – начал Томас. Он, как и всегда, желал, чтобы я придержала язык.

Выйдя из камеры, Беллингем снова повернулся к нам.

– Я договорился с руководством тюрьмы – у достопочтенного мистера Джонса в распоряжении один час, после этого он должен будет уйти. Надеюсь, за это время он сумеет вас образумить, миссис Джонс. Хорошего вечера, – и с этими словами губернатор ушел.

Тюремщик закрыл за ним дверь камеры.

– Через час я вернусь, чтобы сопроводить Джонса к выходу, – объявил он и затопал следом за Беллингемом вверх по лестнице.

* * *

– Кто приглядывает за Бесс? – спросила я.

Конечно, я знала, что у нее больше нет ни плоти, ни крови. Но своими глазами видела ее: она по-прежнему приходила ко мне, стояла рядом, держалась за мои юбки. Она присутствовала, всегда. А как иначе? Бесс была частью меня, она не могла просто взять и исчезнуть.

Несомненно, теперь она была истинно небесным созданием. А я, как и многие другие, верила, что Бог в силах посылать ангелов к нам на землю. Ведь не могла же такая жизнь, такая любовь, просто испариться?

Немыслимо, чтобы такой яркий огонек потушила земная смерть.

Но уже несколько дней Бесс не одаряла меня своим появлением.

Может, она держалась рядом с Томасом? И если да, то видел ли он ее?

– С ней все хорошо, – ответил тот со вздохом. – Не волнуйся.

Я поверила его словам. Томас никогда меня не обманывал.

– Я не собираюсь сознаваться, Томас. Ни за что. Я не собираюсь лгать ради того, чтобы подкрепить чужую ложь.

Мы уселись бок о бок на сено, прижавшись спинами к сырой и холодной каменной стене. Я опустила взгляд на собственные руки, закованные в кандалы, и Томас аккуратно запустил пальцы под железные обручи к моим натертым запястьям, словно желая защитить от очередных ссадин. Пожалуй, во всем мире не нашлось бы более любимой жены, чем я.

– Да, ты этого не сделаешь. Я знаю и знал, что ты не согласишься, но заверил Беллингема, что попытаюсь тебя уговорить – потому что так мог выбить целый час, чтобы побыть с тобой, подержать тебя в объятиях.

– Все потому, что я такая красивая жена? Я же сейчас выгляжу, как страх божий. – Не было смысла притворяться, потому что рядом с Томасом я становилась той, кем являлась на самом деле. Хотя бы в той степени, в какой я могла себе это позволить.

– Последи за словами, Мэгги, а то я решусь взять тебя прямо тут, в тюремной камере, – заявил Томас, целуя меня в висок.

Я от души расхохоталась.

– Ну и нахватаешься в итоге вшей и блох. Очень романтично!

Теперь мы рассмеялись вместе. А что еще оставалось делать?

– Мэгги, а что насчет того пятнышка в форме сердца на твоем бедре? – спросил Томас, и его голос едва заметно дрогнул от беспокойства.

– Ох, да, я про него помню, – откликнулась я. Да, с самого рождения на внутренней стороне моего бедра красовалась темно-коричневая отметинка в форме сердца, не больше горошины. – Полагаешь, его могут счесть той самой меткой Зверя? Не представляю, каким образом – я с ней родилась. Если бы все такие пятна считались метками, то тогда, выходит, любую женщину и любого мужчину, живущих на этой земле, ничего не стоит обвинить в сношениях с дьяволом. Разве найдется хоть кто-нибудь без характерного пятнышка, отметинки, веснушки?

Томас медленно кивнул.

– Ты права. Но осматривать завтра будут именно тебя, а не кого-то другого.

* * *

Когда я наконец-то заснула на ворохе гнилого сена, перед глазами вновь развернулся тот кошмар – вернее, то самое воспоминание, что я изо всех сил желала забыть.

Это было первое мая, Белтайн; до моего пятнадцатилетия оставалось всего три месяца. Я трудилась в саду своей бабушки – самом пышном, самом зеленом и волшебном из всех, какие мне когда-либо доводилось видеть. Прежде этот сад принадлежал ее матушке, а до нее – ее матушке, и так многие и многие поколения, уходящие, как говорила бабушка, «глубоко во тьму веков». Этот сад был моим самым любимым местом на свете, и всякий раз, когда заходил разговор о «доме», именно бабушкин сад вставал у меня перед глазами в первую очередь.

Я услышала, как к домику моей бабушки кто-то подъехал верхом – сначала донесся стук копыт двух лошадей, а затем я поняла, что всадники остановили их, спешились и привязали к старой коновязи возле каменной стены, заросшей мхом. Дом закрывал гостей от меня, но я расслышала два низких мужских голоса, о чем-то беседовавших. Затем один рассмеялся – и смех у него оказался такой приятный, что внутри у меня всколыхнулось странное чувство: то ли тепло, то ли восторг, то ли страх, то ли все сразу.

Никогда еще в своей жизни я не испытывала ничего подобного.

Гости постучали в дверь, а затем громко и негодующе заскрежетали старые петли – бабушка открыла и пригласила приезжих войти в наше скромное жилище. Я выпрямила спину, отвлекаясь от прополки грядки с иссопом, и как следует прислушалась – мне хотелось узнать, что этим людям понадобилось от бабушки. Не в первый раз кто-то проезжал много миль, чтобы добраться до нашего домика с соломенной крышей и попросить у бабушки какую-нибудь мазь или зелье. Слава о ее навыках разлетелась далеко по всей округе, и эти навыки она передала мне.

Хотя задняя дверь была приоткрыта, мне никак не удавалось расслышать, о чем они говорят, – лишь изредка до моих ушей долетал бабушкин смех: эту жизнерадостную женщину всегда было легко развеселить. Любопытство в итоге взяло надо мной верх, и я встала с земли, отряхивая юбку, сняла капор из соломки и направилась к дому. Зайдя на кухню, стащила грязный фартук и, подойдя к старому, треснувшему зеркалу, принялась придирчиво изучать свое отражение. Нет, с такой растрепанной косой на глаза гостям являться нельзя. Что-то дернуло меня расплести ее вовсе и распушить темные локоны, чтобы те рассыпались по плечам густой копной. Мне нравились мои кудри, непослушные и непредсказуемые. Каждый день с такими волосами сулил новый сюрприз – никогда не угадаешь, куда они будут торчать на этот раз.

С такой прической лицо, смотревшее на меня из зеркала, стало выглядеть иначе – более взрослым, больше женским, нежели девчоночьим. Мне это понравилось. Я ощутила себя преисполненной могущественных знаний, и мне не терпелось дать этому могуществу волю