Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Из-за двери, ведущей в основную комнату, служившую нам и гостиной, и аптекарской лавкой, донеслись приглушенные голоса. Я глубоко вздохнула, чтобы успокоить колотящееся сердце, и открыла дверь:

– Помочь чем-нибудь, бабушка?

Та уже вовсю орудовала пестиком в ступке, смешивая какой-то резко пахнущий то ли чай, то ли бальзам.

– О, а вот и моя девочка, моя Мэгги. Будь добра, достань мне два марлевых мешочка из шкафа.

Я на мгновение задержалась на пороге, разглядывая мужчин, сидевших за столом напротив бабушки. Это явно были не какие-нибудь работяги, а джентльмены. Одежда сшита из дорогого бархата и парчи, на ногах красовались добротные сапоги для верховой езды, а на столах перед ними лежали шляпы – роскошные шляпы из черного бобрового[48] фетра с пышными плюмажами из цветных перьев. Я вгляделась в лица гостей – один был средних лет, а второй – помоложе, лет, пожалуй, двадцати с небольшим. И время будто остановилось – я не слышала ничего, кроме стука собственного сердца где-то в ушах. Даже дыхание задержала, чувствуя себя так, будто сама Удача преподнесла мне подарок в коробке, перевязанной ленточкой, так и манившей ее открыть…

– Добрый день, Мэгги, – произнес тот, что помоложе, и его голос прозвучал песнью сирены. Я не смогла противиться его силе и подошла поближе к столу.

– Добрый день, – кое-как ответила я, и голос почему-то прозвучал ниже и тише обычного.

Золотистые волосы этого молодого человека ниспадали на плечи шелковой волной, а с одной стороны его загорелое лицо с волевым подбородком обрамлял умело заплетенный лавлок[49], перевязанный ярко-голубой ленточкой. Глава у этого джентльмена были золотисто-карие. А когда он улыбнулся, обнажив удивительно белые зубы, один из верхних резцов оказался золотым. В мгновение ока меня охватили восторг и страсть, и я была готова исполнить любую его прихоть, любую его волю, пасть перед ним ниц, как перед божеством.

– Это моя внучка Мэгги. Она очень, очень хорошая девочка, – сообщила бабушка. Ее тон был одновременно гордым и предупредительным.

– Я ничуть не сомневаюсь, что эта очаровательная девица – очень хорошая девочка, – сказал тот из гостей, что постарше, и от души рассмеялся. Я даже не видела его – мой взгляд был прикован к молодому человеку.

– А где твоя матушка, Мэгги? – спросил тот.

Я попыталась подобрать слова, чтобы ответить, но так и не смогла.

– Ее матушки с нами давно нет.

– Умерла? – спросил старший.

– Нет-нет, просто сбежала, когда эта девчонка еще толком не умела ходить. Дура гулящая, только и всего.

– Какая жалость, – цокнул языком старший гость, хотя в его голосе не слышалось и капли сожаления.

– То есть вы тут с бабушкой вдвоем живете, да, девочка? – уточнил молодой.

– Да, – ответила я, подаваясь вперед.

– Иди сюда, посиди с нами, – попросил он и выдвинул для меня еще один стул.

Я послушалась и села, и от близости этого человека, от резкого аромата его духов – лавра и петигрейна – воздух между нами будто сгустился. По крайней мере, так показалось мне.

Повисла тишина, нарушаемая только стуком бабушкиного пестика о ступку. Затем она достала синюю бутылочку, вытащила пробку и начала сыпать содержимое в ступку. Я ахнула: это оказались сушеные оболочки каких-то жуков, зеленые и сверкающие, как хризолиты.

– Что это такое, бабушка? – спросила я, так как за все годы обучения ни разу не видела этих жуков.

Та ответила не сразу, аккуратно разминая оболочки в порошок. Некоторое время тишину на кухне нарушал только противный сухой хруст.

– Это зеленая мушка из Испании, девочка.

– И что ею лечат?

Услышав мой вопрос, оба джентльмена рассмеялись, и мне стало дико стыдно – будто я спросила какую-то несусветную глупость.

– Как-нибудь потом расскажу, – неохотно откликнулась бабушка, поджав губы и продолжая орудовать пестиком.

– От этой мушки у мужиков член становится как камень! – заявил старший из мужчин и, хлопнув по столу ладонью, зашелся хохотом.

Я охнула и опустила глаза, заливаясь краской по самые уши. Но я почувствовала, как молодой человек смотрит на меня, и, не удержавшись, взглянула на него в ответ.

– От этой мушки удовольствие становится еще слаще, – проговорил он и опустил глаза на мои губы, и я была готова поклясться, что ощутила на них жар поцелуя.

– Мэгги, – резко окликнула меня бабушка, и я поняла, что ей не терпится поскорее спровадить гостей прочь, – я же тебе сказала, достань два мешочка.

Я подскочила и поспешила к шкафу.

– А теперь, детка, открой их, чтобы я могла насыпать порошок, а потом сразу туго заматывай.

Я смотрела, как бабушка осторожно зачерпывает смесь из ступки крохотной серебряной ложечкой. Снадобье пахло одновременно чем-то кислым и землисто-сладким, блестело и переливалось само по себе. Бабушка наполнила один мешочек, и я тут же затянула его, а затем мы сделали то же самое и со вторым.

– Вот ваш заказ, добрые сэры. Главное – будьте с ним предельно осторожны, не используйте сразу очень много, иначе ваши внутренности начнут гореть, и это может кончиться смертью.

– Да-да, старушка, мы знаем, – заявил старший, сгребая мешочки рукой, пухлой, как свиная рулька.

– Лучше всего смешивать порошок с анисовым ликером, – добавила бабушка, пока джентльмены поднимались с насиженных мест. Младший кинул на стол золотую монету:

– Это тебе – за труды и за молчание.

Бабушка поймала монетку и, попробовав на зуб, кивнула.

– Ни о чем не беспокойтесь. Благодарю за покровительство, добрые сэры.

Сказать по правде, я не услышала в ее голосе особой благодарности.

Джентльмены направились к дверям, и я, не соображая особо, что делаю, зачем-то потащилась следом, провожая их до самой коновязи. Будто в забытьи, я наблюдала, как они отвязывают поводья. Старший из мужчин с кряхтением взгромоздился на лошадь, а затем взглянул на меня, как на какую-то диковинную зверушку.

– Люциус, – позвал он, оглядываясь через плечо, – поторапливайся, бездельник. Поехали, – он пустил своего коня вперед легким галопом.

Но молодой человек подошел ко мне, взял за руку и поднес ее к своему изящному рту. Его губы легли на мои костяшки, а затем он провел по ним кончиком языка, и у меня едва не подогнулись колени. А Люциус понимающе взглянул мне в глаза и с лукавой усмешкой выпустил руку.

– Сегодня Белтайн, Мэгги.

– Да, – кое-как сумела ответить я.

– На вечерней заре приходи в трактир «Лис и корона», что стоит на дороге в Рединг, – я буду ждать тебя там. Я принесу для тебя совершенно особый подарок, любовь моя.

Я не смогла сдержать радостной улыбки. Он назвал меня «своей любовью»!

– Для меня?

– Именно для тебя, девочка. Сделай, как я прошу, только ничего