Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Всю обратную дорогу мы ни о чем не говорили, только плакали. А зайдя в дом, бабушка первым делом достала огромную лохань и наполнила ее горячей водой из котелка над очагом.

Затем развела там сушеную ромашку, календулу и овечье молоко и велела мне раздеться, забраться в лохань и мыть губкой вульву до тех пор, пока вода не остынет. Поначалу там все жутко болело, но затем боль утихла.

Я уже вытиралась полотенцем, когда меня вырвало. А потом бабушка помогла мне надеть сорочку и уложила в постель.

* * *

Я проснулась вся в поту, гнилое сено липло к взопревшей шее и лицу, мокрому от слез. Кое-как поднялась, затем почувствовала, как к горлу подкатывает желчь. С трудом встала на четвереньки, и меня вырвало теми крохами еды, что еще оставались в желудке.

Сердце бешено стучало, а между ног я снова чувствовала ту горячую, жгучую боль, как и в тот злосчастный день.

– Господи, прости меня, – пробормотала я. – Это мой самый огромный грех.

Но я знала, знала наверняка, что Томас прекрасно понимает – он еще тогда об этом сказал, – что он у меня не первый, что я досталась ему не девственницей и что ему все равно. Он говорил, что считает, что был у меня единственным, потому что показал мне настоящую любовь и я научилась видеть ее красоту. И это действительно было так! Он научил меня любить себя саму, любить сам акт любви и находить в этой любви свою силу. Господь свидетель, мне и впрямь была ниспослана настоящая любовь. Я не заслуживала такого, как Томас. А он ничем не заслужил ни такую, как я, ни ту беду, что я навлекла на наши с ним головы, ни того огромного позора, который я не могла с ним разделить.

* * *

– Общий суд вызывает в качестве свидетеля достопочтенную миссис Пирс! Просим вас пройти к свидетельской кафедре.

Я раздраженно застонала, поднимая глаза к потолку. Все происходящее по-прежнему напоминало какой-то фарс, и я до сих пор не понимала, что из перечисленных показаний должно служить доказательством моих сношений с дьяволом. Миссис Пирс? Это та дура, ненавидящая кошек? Ну, пусть выходит. Пусть даже что-нибудь скажет. Я ее не боюсь.

Миссис Пирс положила руку на Библию, поклялась говорить «только правду», а затем воззрилась на меня так, будто я какая-то грязная нищенка, выпрашивающая у нее милостыню. Я даже рассмеялась.

– Вы здесь по собственному почину, миссис Пирс. Не моя вина, что вам пришлось сегодня тратить время на это заседание.

Я поняла, что не в силах больше вслушиваться в то, что несут эти люди. Мне было совершенно наплевать, что там станет говорить безмозглая миссис Пирс обо мне и моих снадобьях. Куда сильнее меня одолевали унылые мысли о том кошмаре, что снился ночью, – внутри до сих пор все болезненно сводило при одном лишь воспоминании о нем. Но я заставила себя отвлечься и прислушаться к выступлению миссис Пирс.

– Миссис Джонс меня серьезно напугала, – начала та.

– Но разве вы не сами пришли к ней за помощью? – уточнил Дадли. – Чего же вы испугались?

– Да, я пришла сама. Но когда я вошла в ее дом, чтобы купить лекарство, меня испугала ее чудовищная кошка.

«Вот же дура, ненавидящая кошек», – подумала я в очередной раз.

– Ее кошка?

– Да.

– Вы не могли бы описать для суда это животное, миссис Пирс?

– Конечно. Она большая, очень большая, с длинной пушистой шерстью и гривой, как у льва.

– Какого цвета ее шерсть?

– Там целая смесь цветов – черный, коричневый, рыжий и золотой.

– И чем это животное вас так испугало?

– Оно появилось буквально из ниоткуда, будто просто взяло и возникло на прилавке миссис Джонс, честное слово!

– Да она запрыгнула туда, – фыркнула я, – потому что ей было любопытно на вас взглянуть.

– Джонс, замолкните, – велел Уинтроп.

– Чем еще вас напугало это животное? – продолжил Дадли.

– Видите ли, сэр, кошки, как известно, исчадия зла, пешки Сатаны. В отличие от собак, они никого не слушают. Их нельзя обучить командам, они по сути своей злокозненны.

Я покачала головой и подняла глаза к потолку. Какая феерическая чушь… Сколько же еще подобного бреда мне придется выслушать?

– Так и что произошло в тот день, миссис Пирс?

– Эта кошка так на меня уставилась, прямо сверлила взглядом. Я сказала миссис Джонс, что не особо люблю кошек, так она принялась грубо меня высмеивать. Между нами вспыхнула ссора, но достопочтенный мистер Джонс вмешался и любезно предложил мне приобрести мазь за его собственный счет, чтобы компенсировать обиды, нанесенные его неуправляемой женой, – миссис Пирс покосилась на меня. – Да весь город знает, что она строптивая и что мистеру Джонсу никак не удержать ее в узде. Бедолага, досталась же такая мегера в жены…

По залу тут же прокатилась волна шепотков.

– Вам есть что еще добавить, миссис Пирс?

– О, безусловно, есть, – откликнулась та, снова презрительно покосившись на меня. – Когда я выходила из лавки, миссис Джонс предупредила, что если я не стану пользоваться приготовленной ею мазью, то мои боли усилятся вдвое. А еще она оскорбила меня, заявив, что причина моей боли – в объеме тела… – миссис Пирс на мгновение умолкла, покраснев, и пару мгновений подбирала слова. – Это неправда, моя матушка была еще толще, а от подобных болей не страдала. Но все вышло так, как говорила миссис Джонс! Я мазью не пользовалась, потому что она с ее жуткой кошкой меня очень огорчили, и на следующий день проснулась с такими болями, что едва могла встать. Так ведь все было, муженек? – она оглянулась на галерею.

– Да-да, она встать не могла! – поддакнул мистер Пирс.

– А еще весь наш город знает, что эта жуткая кошка всюду ходит за миссис Джонс по пятам! Честно скажу, я удивлена, что она не пролезла сюда, в зал суда, – неужели смогла расстаться со своей хозяйкой-ведьмой?

В зале поднялся такой гомон, что констеблю пришлось долго колотить посохом, призывая собравшихся к молчанию.

– Миссис Пирс, я прошу вас воздержаться от клеветы на обвиняемую. Пусть доказательства и показания говорят сами за себя.

– Миссис Джонс, – позвал губернатор Уинтроп. – Это правда, что у вас есть фамильяр?

Я покачала головой, изумляясь тому, как этот суд все больше превращается в комедию.

– Если под фамильяром вы подразумеваете славную и преданную кошку, не пускающую мышей к нам под кровлю и в мастерскую моего мужа, то да, есть! – огрызнулась я. – А если под этим словом подразумевается что-то нечистое и зловещее,