Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Я могла бы сделать вид, что ничего об этом не знаю, но что толку? Мой ответ не имел значения – это преступление все равно возложат на меня.

– Да, я знала об этом, как и весь прочий Лондон. Очень печальная история. Я полагаю, что леди Уэмбли содержалась в заточении в ее собственном доме, так как не была в здравом уме, ну и, конечно же, она все-таки леди. Подобные милости не оказывают тем, у кого за душой нет ни гроша.

В зале снова послышался гомон – на этот раз одобрительный, вперемежку со смешками. Я даже удивилась, но затем вспомнила, что большинство присутствующих перебралось из Англии в Массачусетс, чтобы выстроить новое общество, основой которого станет благочестие, а не количество земли и золота.

Констебль потребовал тишины. Когда шум в зале смолк, Уинтроп продолжил:

– Оставьте подобные соображения при себе, миссис Джонс. Или уместнее будет сказать – миссис О’Бирн? – добавил он и улыбнулся собственной остроте. – Кажется, леди Уэмбли принимала настойку вашего изготовления перед тем, как впасть в безумие и погубить собственного супруга.

Толпа возбужденно загомонила. Этот суд стал лучшим развлечением для этих людей с тех самых пор, как они пересекли Атлантику.

– Использовали ли вы какие-нибудь злокозненные чары для того, чтобы создать эту настойку? Что за злого духа вы заперли в этой бутылке, миссис Джонс?

– Да, леди Уэмбли в самом деле частенько покупала у меня настойку из зверобоя. Я регулярно выписывала ее тем, кто страдал от меланхолии и скорби. Она помогает поднять настроение. Это очень старый рецепт, передаваемый из поколения в поколение, весьма широко известный – спросите любого травника, врача или аптекаря, чем можно развеять тоску, и вам непременно предложат сбор или настойку, содержащую зверобой.

– Но конкретно в вашей настойке, миссис Джонс, наверняка таилось некое зло, в противном случае половина англичан поубивала бы собственных супругов! – воскликнул Уинтроп.

– Никакого зла, губернатор, уверяю вас. Наверняка могу сообщить следующее: я велела леди Уэмбли принимать строго не более десяти капель настойки на стакан спиртного. Но она сообщила, что смешивает стакан кларета с половиной бутылочки! Тогда я объявила, что больше не стану продавать ей настойку, потому что она злоупотребляет ею и это опасно в первую очередь для нее самой. Тогда она пригрозила, что отправит меня под арест за мошенничество. Мне пришлось ей уступить, губернатор, так как слово травницы ничего не весит против слова благородной леди. Деньги решают все, не так ли? Разве не поэтому мы сейчас все здесь? – я обвела скованными руками зал. – Разве мы не сбежали сюда от сребролюбия и безбожия, царящих в Англии?

Зал снова разразился одобрительными криками, и это придало мне сил продолжать:

– Так что да, я неохотно, под огромным давлением, продала леди Уэмбли эту настойку. Я понимала, что она женщина неуравновешенная и приступы уныния у нее порой сменяются приступами буйства. Но, опять-таки, если бы она все-таки обвинила меня в мошенничестве и мне пришлось бы озвучить эти соображения суду, их восприняли бы исключительно как оскорбление и неуважение в адрес джентри, не так ли?

Зал одобрительно загудел.

– Или мне следовало отправиться вместе с леди Уэмбли в ее кентское имение и следить, чтобы она не натворила бед? Я ведь знала, что причина ее меланхолии крылась в том, что лорд Уэмбли поселил в семейном имении свою пятнадцатилетнюю любовницу. То есть его супруга была принуждена делить кров с мужниной шлюхой. Мыслимо ли жить столь безбожным образом? Тут бы любая спятила, вам так не кажется?

Меня поддержали, да так громко, что констебль застучал посохом, требуя сохранять порядок.

Уинтроп выразительно прокашлялся.

– Факт остается фактом, миссис Джонс: ваша настойка стала причиной убийства лорда из палаты пэров.

– В самом деле? Это что же, я вложила лезвие в руку леди Уэмбли и заставила ее перерезать мужу глотку?

– Если бы не ваша настойка, лорд Уэмбли, вероятно, был бы до сих пор жив, равно как и его душевнобольная жена.

– Все может быть, губернатор. Не мне гадать о том, как бы Господь распорядился их судьбами. И не вам. И не мне отвечать за то, почему Господь допустил, чтобы лорд принуждал жену жить под одной крышей с его любовницей.

– Истинно, истинно! – закричал Сэмюэл Стрэттон, и остальные подхватили его крик.

– Тишина в зале! – констебль изо всех сил заколотил посохом об пол.

– Губернатор, – подал голос Беллингем, – в настоящий момент я вынужден вмешаться в ход заседания. Общий суд собрался здесь, чтобы рассмотреть обвинение миссис Джонс в колдовстве. Какое отношение трагическая гибель лорда и леди из Кента имеет отношение к судебным разбирательствам здесь, в Массачусетсе? Этот вопрос должны разбирать в Англии, а не здесь.

Послышались одобрительные шепотки. Я испытала невероятную благодарность к Беллингему за попытку прервать допрос на тему этих смертей.

– Губернатор, а как так получилось, что трагическая история супругов Уэмбли достигла ваших ушей именно сегодня? Должна признать, немало удивлена тем, как вовремя сведения об этой истории угодили вам в руки.

– Не вам задавать вопросы суду, миссис Джонс, – отрезал Уинтроп.

– Не о ней ли говорилось в том письме, которое вам доставили перед тем, как суд удалился на перерыв? И не поэтому ли магистраты решили его устроить?

– Еще один вопрос, миссис Джонс, и вы получите обвинение в неуважении к суду и проведете ближайшую ночь в уличных колодках! – предупредил Уинтроп.

Я затаила дыхание. Нет уж, позориться всю ночь в колодках я не собираюсь. Но все-таки любопытно, каким образом история супругов Уэмбли настигла меня здесь, в этом зале суда? Я внимательно оглядела собравшихся, отделяя знакомые лица от незнакомых.

И тут у меня екнуло сердце. Я увидела ее – она смотрела прямо на меня. Мысли тут же смешались, а скованные наручниками руки сами потянулись к карману юбки, где лежала та самая куколка.

Достопочтенная миссис Лонгфелло, прежде известная как вдова Хэллет, сидела на краю одного из рядов вместе со своим желторотым муженьком-священником и гадко, самодовольно улыбалась.

Глава двадцать четвертая

…4. Некоторые предсказанные ею вещи вскорости сбывались, а иные (такие, как тайные разговоры и тому подобное) становились каким-то непостижимым образом ей известны, хотя она никак не могла узнать о них обычными способами.

Из дневника Джона Уинтропа

– Суд вызывает в качестве свидетеля достопочтенную миссис Моррис. Просим вас пройти к кафедре.

На короткий миг я почувствовала облегчение, так как помнила, что всего несколько месяцев назад помогла ей родить очаровательного сынишку. Признаюсь, в жизни не видела