Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Заходите!

Что же за чушь здесь творилась! Я раздраженно расплела косу, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, и помассировала кожу головы, горевшую от жары и гнева.

Констебль вернулся, по-прежнему глядя в сторону – будто боялся, что я его обманула и, наоборот, разделась.

– А вы еще кто такой? – недовольно поинтересовалась я, упирая руки в бока.

Тот едва заметно поклонился, затем выпрямился и прокашлялся, видимо, сообразив, что не обязан любезничать с арестанткой.

– Констебль Джеймс Болдуин.

– Ну и что со мной будут делать дальше? Мне и для вас придется раздеваться? Или для магистратов?

– Нет-нет, миссис Джонс, – констебль замотал головой и даже протестующе вскинул руки. – Это дело женское и предназначено только для женских глаз.

– Тогда что?

– Я здесь, чтобы следить за вами в течение ночи. Таков порядок дознания.

– Зачем за мной следить?

– Чтобы проверить, не придут ли к вам какие-либо фамильяры.

– Фамильяры?

– Дьявол, принявший облик животного, – констебль говорил со мной так спокойно и ласково, будто обращался со скорбящей вдовицей или с маленьким ребенком.

– И каким образом этот фамильяр должен ко мне попасть, если все окна и двери закрыты? Просто из воздуха появится?

– Как видите, дверь оставлена открытой нараспашку, – Болдуин указал на вход, – специально для этих целей.

– А нам что полагается делать? Так и будем всю ночь стоять и друг на друга таращиться? – Я развела руками.

– Нет-нет, миссис Джонс, вы должны сидеть на полу, скрестив ноги, а я устроюсь вот тут, на стульчике.

Он отошел в угол комнаты, где дожидался маленький простой стул. Констебль перенес его на пару шагов поближе к столу. Затем снял с пояса саблю, пристроил ее на спинку, а сам кое-как уселся и тяжело вздохнул.

– Что ж, давайте, миссис Джонс, присаживайтесь, а то мне придется позвать остальных констеблей.

Глава двадцать шестая

…6. Уже в тюрьме, при белом свете дня, пока она сидела на полу, уже одетая и все такое, на ее руках откуда-то взялся ребенок, совсем маленький. Он убежал от нее в другую комнату, а когда офицер последовал за ним, исчез. Означенного ребенка видели потом еще в двух других местах, имевших к ней отношение. А одна служанка, увидевшая его, почувствовала себя крайне плохо и была излечена упомянутой Маргарет с использованием всех полагающихся средств.

Из дневника Джона Уинтропа

Делать нечего, и я исполнила приказ, устроившись на полу. Скрестив ноги, я старательно подоткнула юбку со всех сторон.

– И что, я должна вот так всю ночь сидеть?

– Да, таков порядок.

– Да уж, это будет очень долгая ночка… – заметила я, выглянув в окно. Снаружи уже сгустились сумерки.

Констебль Болдуин кивнул – задумчиво и понимающе.

– В самом деле.

На один короткий миг этот Болдуин напомнил мне Томаса – такой же тихий, сдержанный и наблюдательный. Он грустно улыбнулся мне.

Мне понравился этот человек. Я чувствовала, что в нем нет зла, что он просто следует приказам. А еще в его речи слышался легкий шотландский акцент.

– Вы шотландец?

Болдуин ответил не сразу, медленно облизнув губы. Не молодой, но и не старый, коренастый, он снял шляпу, и я увидела внушительную лысину, обрамленную белобрысыми волосами.

– А у вас наметанный слух.

Он положил шляпу на стол, встал и направился ко мне. Я вздрогнула от неожиданности. Но он просто пододвинул фонари, оставленные троицей искательниц, поближе ко мне.

– Вот, так мне будет лучше вас видно, – проговорил он все тем же мягким, успокаивающим тоном. А потом снова вернулся на стул, закинул ногу на ногу и сложил руки на груди.

– Констебль Болдуин, а вы верите в ведьм? – спросила я.

– Конечно, – кивнул он. – Дьявол весьма изобретателен в своих злодеяниях.

На какой-то момент в комнате повисло молчание.

– А вы не верите в ведьм, миссис Джонс?

Этот вопрос заставил меня задуматься.

– Безусловно, порой в сердцах мужчин и женщин живет зло, и некоторые из них решают действовать во имя зла. Через таких людей и говорит дьявол.

– А через вас он говорит, миссис Джонс?

– А во что вы сами верите, констебль?

На пару минут он умолк; в темноте комнаты я с трудом могла различить его силуэт.

– Я верю, что в таком благочестивом и богобоязненном месте, как наш город, все люди невиновны до тех пор, пока их вина не будет убедительно доказана.

– Отлично сказано. – Я потерла загривок. После пребывания в тюрьме и сегодняшнего досмотра все тело отчаянно ныло. – А вы верите, что даже в таком месте всякий мужчина и всякая женщина могут быть совращены ко злу собственными эгоистичными желаниями?

– Да, безусловно.

Сквозь распахнутую дверь залетал ночной ветерок, принося с собой терпкую соль океана и резкий, горьковатый аромат желтой калужницы, в изобилии росшей на болотах. Я глубоко вдохнула и прикрыла глаза, постаравшись хоть на секундочку представить себя сидящей в своем любимом саду в Чарльзтауне.

– Какой сегодня погожий вечерок… – прозвучало из темноты.

– Констебль Болдуин…

– Джеймс. Зовите меня Джеймс. Раз уж нам выпало провести эту ночь вместе, зовите меня по имени.

В комнате снова повисла тишина, но потом я не выдержала и рассмеялась.

– Прямо как влюбленные какие-то.

– Нет-нет, миссис Джонс, не подумайте, я женатый человек!

Тут уж я расхохоталась в голос, и мой смех гулко отразился от голых стен.

– Тогда зовите и меня Мэгги, раз нам выпало провести эту ночь вместе!

Теперь мы рассмеялись уже вместе. Я чувствовала, что Болдуин сам понимал, какой глупостью занимается, но все равно намеревался выполнить приказ начальства.

– А если за сегодняшнюю ночь ничего не случится, что вы доложите магистратам? – поинтересовалась я.

– Доложу, что ничего не произошло, Мэгги. Я – человек чести. Бог все видит.

– Конечно, Он видит. Я часто об этом думала, пока сидела в тюремной камере.

– Пусть же Он приглядит за нами и не даст отклониться от праведного пути.

– Аминь. – Я поставила локоть на колено и подперла рукой голову. – Надеюсь, Он также видит и то, что творится здесь, причем от Его имени.

В комнате стало тихо, лишь ветер шелестел где-то там, снаружи, да порой с причалов в конце Кинг-стрит долетали крики. Я слышала пронзительные вечерние песни летучих мышей и тосковала по дому – мне хотелось оказаться там, в безопасности, в объятиях моего Томаса, моего ри. Эти объятия были моим убежищем, а он сам – моей скалой посреди бушующего моря. Без него я чувствовала себя щепкой,