Бостонская ведьма - Андреа Каталано

же так вышло, что столь добросердечного человека отправили наблюдать за мной и оценивать чистоту моей души. Он не снится мне? Кто на самом деле сидел сейчас в этом темном углу? Может, он столь же реален, как Бесс? Меня снова начала бить дрожь. Лихорадка постепенно завладевала моим телом.

– Но я не стану настаивать, если ты не захочешь. Я до сих пор не могу говорить о моих мальчиках.

– Она – самое прекрасное и чистое, что только есть в моей жизни. Она – плод самой настоящей любви. Самой настоящей из всех.

– Твой муж тебе очень дорог.

– Он мне не просто дорог. Он – то истинное и лучшее, что есть у меня. Я не заслуживаю его.

– Вот как. Значит, тебе улыбнулась удача.

– Да, в этом смысле я богаче всех на свете.

– Советую держать подобные мысли при себе, потому что некоторые из здесь живущих способны увидеть в этом богохульство.

– Ну и пусть их.

Джеймс прокашлялся.

– Расскажи мне побольше о Бесс.

Я снова всхлипнула.

– А что ты хочешь о ней узнать? – говорить по-прежнему было тяжело.

– На кого из вас она была больше похожа?

– В смысле, на кого из нас она похожа?

– Именно, – ответил Джеймс после паузы.

– Она прямо плоть от моей плоти, тут и гадать нечего. У нее такие же непослушные темные волосы, синие глаза, слишком большие и слишком проницательные, по мнению некоторых. И характером она в меня пошла.

– То есть? – Джеймс улыбнулся.

Я принялась рассказывать о Бесс историю за историей: как она ревела, когда я забирала у нее ложечку с медом, как злилась и кричала на свои деревянные кубики, когда те не хотели стоять так, как ей надо, какой прожорливой она была в младенчестве и как много ела в раннем детстве, и как я никогда не могла отказать ей в очередной ложке меда.

Мы смеялись вместе с Джеймсом, несмотря на всю усталость – или как раз из-за нее. Я заметила, как небо за решеткой начинает светлеть. Скоро займется рассвет, и наше с Джеймсом время закончится. Конечно же, он оправдает меня утром.

– А мой старший как-то раз, – начал Джеймс, наконец-то позволив себе заговорить об одном из умерших сыновей, – когда ему было два года, пошел со мной к кузнецу, и там мы столкнулись с губернатором Эндекоттом. Тот ущипнул Джейкоба за щечку, а сын… – Джеймс рассмеялся, – …ухватил губернатора за руку и начал на него визжать, будто хотел сказать: «Нечего меня за щеки щипать, старик!»

– Я бы заплатила целый шиллинг за такое зрелище! – откликнулась я.

Сейчас, когда в комнате стало светлее, я могла разглядеть Джеймса лучше – и увидела, как он провел дрожащей рукой по глазам, отгоняя слезы.

– Господи боже, как я по ним скучаю…

– Они по-прежнему рядом с тобой, куда бы ты ни пошел, я уверена. Как и моя Бесс, – сказала я, потому что прекрасно понимала боль этого человека.

– Да?

– Да. Бесс всегда со мной. И она здесь все это время, – добавила я, стараясь не обращать внимания на терзавший меня озноб. – Я никогда не оставляю дочку одну. Что ж я была бы за мать такая?

Джеймс не ответил. Он внимательно смотрел на меня, дожидаясь продолжения. Я усмехнулась, чувствуя, как по щекам снова ползут слезы.

– Мой муж утверждает, что он ее не видит. Ну как же он может ее не видеть? – спросила я, умоляюще протянув руки к Джеймсу. – Она же яркая искорка, чистая сила, лучик света в моем темном мире. Ты видишь, как она озаряет даже эту комнату?

Джеймс снова промолчал.

– Моя Бесс! Разве ты не видишь ее?

Ведь моя Бесс – я так и знала! – в самом деле была с нами. Она пряталась под моими грязными юбками, маленькая проказница!

– Ага! Она прячется! – Я одним резким движением взмахнула юбками, и они хлопнули у меня перед лицом, а затем снова опустились на пол – и теперь Бесс стояла прямо передо мной, перед нами обоими. Бесс! Моя девочка! Вот же шалунья, так долго пряталась! Я взяла ее за руки и радостно воскликнула: – Моя Бесс! Разве ты не видишь ее, Джеймс? Посмотри, как она за меня держится – такая сильная девочка! Она сделала первые шаги, когда ей не исполнилось и года, так ведь, милая моя?

Она стояла сейчас прямо передо мной, смотрела мне прямо в глаза, и на ее щечках с очаровательными ямочками играл здоровый румянец. Бесс широко улыбнулась, будто мы с ней очень давно не виделись, и в раскрывшемся ротике сверкнул ее четвертый зубик.

– Мама!

– Ох, ты слышал? «Мама»! – я сгребла дочь в охапку и зарылась носом в кудряшки, мягкие и шелковистые, как мех горностая. – Ох, моя девочка! Моя родная!

Мой голос звучал глухо сквозь эти густые кудри.

– Мэгги? – Джеймс поднялся со стула. Вид у него был крайне изумленный.

Я отстранила дочь на расстояние вытянутой руки, чтобы еще разок взглянуть – чем же я заслужила подобную милость от Бога, что он послал мне такое дитя, несмотря на все мои грехи, на все дурное поведение? Конечно же, он не мог забрать дитя столь прекрасное, столь ярко сияющее.

– Только посмотри на нее, Джеймс! Господь не забрал ее у меня! Эта крошка-фейри[52] просто пряталась у меня под юбками все это время! Посмотри, как она улыбается – довольна, что нас так обдурила!

Джеймс несколько раз моргнул.

– Ты ведь видишь ее? Ты видишь, правда? – умоляюще вопрошала я. – Посмотри, вот ее темные кудряшки, вот ее круглые щечки, вот ямочки, а вот красные губки, а вот ее пухлые ручки у меня в ладонях! – Я подняла руки, чтобы констебль мог разглядеть нас как следует. – Видишь?

Губы Джеймса задрожали. Он выглядел потрясенным и явно не мог найти слов – лишь неверяще таращился на нас.

– Прошу тебя, скажи, что видишь ее! Пожалуйста! Пожалуйста! Она здесь! Она здесь!

Бесс высвободила ручки из моих пальцев и засеменила прочь.

– Нет! Бесс! Не оставляй меня, только не сейчас! Не уходи, Бесс!

Она рассмеялась и еще быстрее побежала к дверям, перебирая пухлыми ножками.

– Вернись, Бесс! – кричала я, заливаясь слезами. Затем попыталась встать и пойти следом, но не смогла сдвинуться с места. Ноги не слушались.

Меня снова начала бить дрожь, а во рту все отчетливее чувствовалась медь.

– Бесс! Вернись! Вернись ко мне! Не уходи! – Я в отчаянии обернулась к констеблю: – Джеймс, поймай ее, поймай!

Бесс выбежала из комнатки в прилегающую кухню.

– Джеймс, прошу!

– Господи, помилуй нас. – Он неловко встал и скрылся за