Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Вы призвали ее так же, как Сатана, очевидно, призвал вас? – спросил Эндекотт.

– Нет, никоим образом. Я понятия не имею, как она попала из моего дома в Чарльзтауне сюда, в Бостон.

– Это еще один повод заподозрить, что здесь замешан Сатана: кошка взяла да и перенеслась через реку, аж сюда, в Бостон! – заявил Эндекотт.

Я покачала головой. Меня уже тошнило от его показного благочестивого негодования.

– Вам, я смотрю, прямо-таки нравится самоутверждаться за мой счет, да, губернатор Эндекотт?

– Молчать!

Кто-то резко дернул меня за косу, заставив запрокинуть голову назад. От этого все тело пронзила боль.

Это оказался констебль, стоявший рядом. Он крепко держал меня за косу.

– Магистраты, мне тоже есть что сказать про миссис Джонс!

– Что такое, констебль Джонсон?

– Эта женщина, – начал он, не торопясь выпускать мои волосы, – вчера заявила мне, что я буду плохо спать, что кошмары не дадут мне уснуть всю ночь, – и так оно и вышло. Я всю ночь проворочался, терзаемый жуткими видениями!

Я торжествующе улыбнулась. Ну хоть где-то справедливость восторжествовала, пусть и совсем чуть-чуть.

Зрители встревоженно загомонили.

– Я полагаю, что настало время объявить перерыв, – заявил губернатор Уинтроп, вставая. – Суд берет паузу, чтобы взвесить все показания и вынести приговор.

После этого магистраты разом поднялись с кресел и удалились в примыкающую комнату. А в зале поднялся шум, люди обсуждали и спорили, косились на меня с подозрением – так, будто я какой-то хищник, явившийся сюда, чтобы всех сожрать.

Констебль снова резко дернул меня за косу:

– Ты получишь по заслугам, шлюха Люцифера.

Я повернулась, глядя ему в глаза.

– Судя по всему, ты хочешь сам выдать мне по заслугам.

Он усмехнулся и коротко облизнул губы.

– Проблема в том, что, когда ты попытаешься это сделать, у тебя ничего не выйдет.

– Вот как? – Улыбка исчезла с его лица.

– Если уж я сумела наслать на тебя кошмары, представь, какую беду я смогу учинить с твоим членом!

Констебль выпустил мою косу, но лишь затем, чтобы тут же вкатить мне оплеуху.

– Грязная потаскуха!

Бо́льшая часть присутствующих наблюдала за этим с удовлетворением на лицах, но некоторых поступок констебля возмутил. А я не успела моргнуть, как чья-то здоровенная рука ухватила Джонсона за горло, застав того врасплох.

– Тронешь ее еще раз – и не увидишь, как будут расти твои дети.

Томас стиснул пальцы покрепче, и констебль задергался, испуганно распахнув глаза.

– Понял? – тихо, но с нажимом уточнил Томас. Джонсон кое-как сумел кивнуть в ответ, и Томас разжал пальцы.

Констебль закашлялся, судорожно хватая ртом воздух, а затем потер шею.

– Тебя и самого за это судить будут.

– За то, что я вступился за жену? Ну-ну, послушаем, что на это скажут присяжные-мужчины.

– Томас… – умоляюще позвала я. Мне совершенно не хотелось, чтобы он пачкал руки. Он ведь был выше этого. И куда лучше меня. И не заслуживал этой грязи.

Его зеленые глаза взглянули прямо на меня – и я увидела в них такую бурю чувств, такую боль, что не выдержала и отвернулась.

Это я втянула его в эту историю. Это моя вина. Он мог взять в жены другую и сейчас по-прежнему жить в Англии, работать мебельщиком в каком-нибудь процветающем городке, завести кучу детишек – сыновей, что продолжили бы его род и дело…

Но, увы, ему досталась я, со своим неуемным характером, излишне бойким языком, взрывной натурой и пятнами на совести… целой кучей пятен…

– Томас… – я подняла скованные кандалами руки и коснулась его взлохмаченной бороды. Он прикрыл глаза, как кот под гладящей рукой, жадно прижал мои пальцы к губам, а затем испытующе посмотрел в глаза – и положил руку мне на лоб. Широкая грубая ладонь накрыла его весь, и от этого прикосновения боль в черепе утихла.

– Мэгги, ты вся горишь. Неудивительно, что ты… – начал он и осекся. Его ладонь скользнула от лба по щеке, и я повернулась, коснувшись ее губами.

– Неудивительно, что я – что? Говорю не думая? А то ты не знаешь, что мне не обязательно страдать лихорадкой, чтобы высказывать то, что я думаю.

– Да уж… – На его губах обозначилась тень улыбки.

В этот момент констебль Джонсон, наконец-то пришедший в себя, выпрямился и застучал посохом по дощатому полу. Магистраты вернулись в зал и принялись рассаживаться.

Я взглянула Томасу в глаза. Он так и не отнял руки от моего лица.

– Вот сейчас все и закончится, – прошептала я.

Муж покачал головой и взял мое лицо обеими руками, словно я – все, что есть у него в этом мире.

– Нет, Мэгги, не закончится.

Констебль оттолкнул Томаса прочь; я почувствовала, как его пальцы соскальзывают с моего лица – словно я уходила в ледяную воду…

Тело снова забила дрожь.

– Тишина, тишина в зале! – требовательно воскликнул Дадли. – Достопочтенный губернатор Уинтроп сейчас огласит вердикт суда!

В зале повисла напряженная, выжидательная тишина. Губернатор встал во весь рост, и его темный силуэт как будто навис над всеми собравшимися.

А меня трясло все сильнее. Нет, я вовсе не боялась смерти. Нисколечко.

Но я боялась того, каким образом нам предстояло встретиться.

Однако я не собиралась показывать свой страх. Я не дам им победить меня. Так что я выпрямилась, задрала подбородок повыше и взглянула по очереди на каждого из магистратов.

– Уинтроп, Эндекотт, Дадли, Гиббинс, Новелл, Брэдстрин, Пинчон, Уинтроп-младший и Беллингем, – на последнем я показательно задержала взгляд. Беллингем отвел глаза. – И каков же ваш вердикт?

– Маргарет Джонс из Чарльзтауна, вы признаны виновной в колдовстве.

Толпа взревела – кто-то восторженно, кто-то – с гневом и отчаянием.

– Казнь назначена на пятнадцатое июня, понедельник. Вы будете преданы смерти через повешение, помилуй нас всех Господь.

Шум в зале стал громче. А я шумно выдохнула. Так вот, значит, как мне суждено покинуть этот мир.

– Да свершится воля Божья! – раздался мелодичный женский возглас с лавки рядом с магистратами.

Я оглянулась, выясняя, кому он принадлежит.

Вдова Хэллет, новоиспеченная миссис Лонгфелло, тяжело дышала, широко распахнув глаза, – вид у нее был такой, словно она испытала духовный экстаз.

А ее руки крепко сжимали выпирающий живот, будто обнимая еще не родившегося ребенка.

* * *

Я не запомнила, как меня вывели из зала суда и провели через Кинг-стрит в тюрьму, обратно в мою сырую и вонючую камеру. В памяти отложилось, как меня толкнули и я запнулась о какой-то камень и рухнула на колени, и все тело пронзила удушающая боль. Но я закусила губу так крепко, что ощутила на языке кровь, – я не позволю им увидеть мои слезы.

Дальше я почти четыре недели промаялась