Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Я закрыла лицо руками и зашлась рыданиями. Слезы лились, лились, и им не было конца.

– Моя Бесс!

В этот момент с кухни донесся визг. А потом Джеймс вернулся в комнату, поддерживая под локоть молоденькую посудомойку. Та визжала не переставая, выпучив глаза и раскрыв рот.

– Служанка тоже видела Бесс!

– Где она?

– Она исчезла! – выпалил Джеймс, задыхаясь. – А служанка была там и очень испугалась. Я сказал ей, что пришел за маленькой девочкой, и поначалу она ее не увидела, а потом разглядела, затряслась и упала в обморок. – Констебль усадил девушку на тот самый стул, на котором просидел всю эту ночь.

Ее глаза тут же закатились. Она вся затряслась, конечности задергались, будто чья-то невидимая рука тянула их за ниточки. Изо рта служанки пошла пена, и я поняла, что у нее падучая. Ведомая многолетней лекарской привычкой, я поднялась и подошла к ней. Руки сами помнили, что делать, несмотря на горячечную дрожь.

– Джеймс, скорее иди на кухню и найди деревянную ложку или еще что-нибудь такое. Живо!

Джеймс побежал обратно, а я взяла посудомойку за голову и запрокинула ее повыше, чтобы она могла хлебнуть воздуха.

– Дыши, дыши! – требовательно повторяла я.

Джеймс вернулся с деревянной ложкой; я взяла ее одной рукой, а второй открыла служанке рот, изо всех сил пытаясь совладать с напряженным языком. Наконец мне удалось его прижать, и я сунула ложку в раскрытый рот и убрала пальцы.

– Что за болезнь ее сразила? Это из-за того ребенка? – в панике спросил Джеймс.

– У нее падучая. Нужно проследить, чтобы она не поперхнулась собственным языком и не задохнулась. Похоже, Бесс так напугала ее, что у нее случился приступ.

Джеймс застыл на месте, наблюдая, как я убираю с лица служанки свесившиеся волосы, как вытираю обильную пену, выступившую на ее губах. Конечности бедняжки постепенно обмякли и перестали дергаться. Она крепко вцепилась зубами в ложку, рыча, как раненый зверь.

– Выглядит так, будто ей овладел дьявол.

Я оглянулась на Джеймса.

– Да, некоторые так и объявили бы, но я не в первый раз вижу подобные случаи, и никакие злые силы тут не при чем. Это лихорадка мозга. И она передается из поколения в поколение.

Служанка наконец угомонилась и задышала ровнее. Я вытащила у нее изо рта ложку – ручка покрылась следами зубов. Девушка закрыла глаза и уснула.

А я снова задрожала – боль в мышцах напомнила, где я нахожусь.

Бесс исчезла. Я тяжело вздохнула, вернулась в центр комнаты и устроилась на прежнем месте. Утро уже наступило, но я не знала наверняка, окончен ли срок наблюдения за мной.

А Джеймс остался стоять, глядя то на меня, то на служанку, силясь осознать все то, что произошло за ночь.

Я вытянула ноющие руки вверх и от души потянулась, надеясь, что это поможет отогнать боль в спине. Аккурат в этот момент я услышала шорох у дверей. А затем донеслось тихое хриплое «мяу».

Этот звук я узнала бы из тысячи.

– Молли?

Молли обогнула дверь, бесшумно ступая пушистыми лапами, и направилась ко мне. Подойдя, она изящно выгнулась, потянула разноцветную спину, а затем устроилась рядом.

– Молли, а ты как сюда попала?

– Рряу, – ответила та, как обычно, а потом принялась бодать меня лбом в колено, мурлыкая и обтираясь щекой.

– Это твоя кошка? – спросил Джеймс, умудрившись выпучить глаза еще сильнее.

– Да, это моя Молли. Правда, я ума не приложу, как она добралась сюда из Чарльзтауна, – добавила я и осеклась, сообразив: все это – неизвестно откуда взявшаяся Молли и то, что я ее узнала, а перед этим явление Бесс, – окончательно поставило крест на моей земной жизни.

Глава двадцать седьмая

…Ее поведение на заседании суда было совершенно невыносимым: она бесстыдно лгала, оскорбляла присяжных и свидетелей и т. д.

Из дневника Джона Уинтропа

День выдался жарким, воздух сгустился, предвещая скорую грозу. Когда меня снова привели в зал суда, я заметила, что зевак прибавилось – они толпились снаружи около дверей, стараясь отыскать местечко, откуда будет лучше видно происходящее, пихались плечами. Молодые парни и вовсе, забравшись на подоконники, расселись, как вороны на заборе. Заключение о чистоте моей души, судя по всему, вызывало больший интерес публики, чем представления лучших лондонских театров.

Молли искали все: констебль, судебные приставы. Но я шепнула ей на ухо: «Молли, сгинь!» – и подтолкнула ее к двери, так что она успела улизнуть. Она у меня девочка весьма сообразительная – метнулась в двери, а оттуда – в зазор между домами, и ни одному смертному оказалось не под силу ее догнать.

Я поблагодарила за это Бога, всей душой надеясь, что моя Молли, самая лучшая кошка на свете, теперь в безопасности. Пусть небеса хранят ее!

Затем в комнату заявились констебли – все, кроме Джеймса, которого я не видела с тех самых пор, как Молли пришла ко мне, – и схватили так грубо, будто я была диким, бешеным зверем, а не простой женщиной. На мои запястья снова надели кандалы, и констебли жестко дергали за них, пока тащили вдоль улицы к зданию суда.

Все мое тело ныло и тряслось от лихорадки. Во рту пересохло, а голову давило так, что она, казалось, вот-вот лопнет. К тому моменту, когда я предстала перед магистратами, занявшими свои места, меня догнал горячечный бред, и магистраты казались мне не сидящими на креслах, а как будто парящими в воздухе.

Я покачала головой и рассмеялась в голос – какая же чушь творилась вокруг! Ох, сейчас бы снова оказаться в Лондоне, стоять на каменной набережной Темзы где-нибудь в Чипсайде, слушать, как бьют по волнам весла проплывающих лодок, чувствовать вонь сточных канав, чтобы вокруг гудели голоса других людей, живущих полной жизнью, не отягощенных набожностью и покорностью судьбе, как здешние жители. Как же сильно мы с Томасом сглупили, уехав оттуда! Я ведь ничего дурного ни сделала, ни капельки, эта чокнутая дура леди Уэмбли сама накликала неприятности на свою голову.

– Замолчи! – велел констебль, стуча посохом по доскам пола, и каждый такой удар отдавался в моей голове жгучей болью.

– Суд вызывает достопочтенную миссис Уилер!

– Миссис Уилер… – пробормотала я, пытаясь сообразить, кто это. – Миссис Уилер… – я огляделась по сторонам и заметила старшую из той троицы дознавательниц, что приходили вчера вечером. – А, вот она, Марта Уилер!

В зале повисла тишина. Магистраты с опаской покосились на меня – будто я бормотала себе под нос не чью-то фамилию,