Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Можешь прикрыть глаза и отдохнуть, Мэгги. Я ничуть не возражаю, если ты не будешь вставать и менять позу.

– Спасибо, Джеймс, ты очень добр.

Я устроилась поудобнее, хотя и понимала, что выспаться этой ночью не удастся. Голова быстро потяжелела; закрыв глаза, я начала дышать носом, и меня быстро одолела дрема. Локоть в конце концов соскользнул с колена, и я чуть не кувырнулась набок. Вздрогнув, я открыла глаза.

– Аккуратнее, Мэгги, пожалуйста. Мне очень жаль, что все должно быть вот так.

– Мне тоже очень жаль, – сонно пробормотала я, – а еще мне жаль, что и ты вынужден бодрствовать из-за всей этой чуши.

– Раз такова воля Господа, то это не чушь.

– Мгм, – я закатила глаза, а затем потянула спину и снова уселась поудобнее, пристроив руки на колени.

Я не знала, сколько прошло времени. Просто в какой-то момент проснулась и обнаружила Джеймса совсем рядом – он аккуратно менял свечу в одном из фонарей.

Я испуганно встрепенулась, не сразу вспомнив, где нахожусь, и Джеймс успокаивающе коснулся рукой моего плеча, будто утешая встревоженную собаку.

– Тише, Мэгги, я тут просто свечку поменял. Не беспокойся.

– «Не беспокойся»? – переспросила я с усмешкой. – То есть ты сообщишь магистратам, что я не ведьма?

Джеймс убрал с моего плеча руку и вернулся в свой темный угол.

– Ночь еще не закончилась, Мэгги.

Мне стало зябко – то ли от его слов, то ли от холодного морского ветерка, залетевшего в распахнутую дверь. Я повертела головой, наклонила ее к одному плечу, к другому, еще разок потянула спину и попыталась помассировать себя между лопаток, чтобы отогнать ноющую боль, но та никуда не ушла. Я понимала, что ломота в суставах вызвана не только усталостью – она была признаком подступающей лихорадки. Я коснулась пальцами собственного лба – тот пылал жаром. Похоже, сегодня я больше не усну.

Джеймс будто прочел мои мысли.

– Расскажи мне о своей семье, – попросил он.

– Моей семье?

– Ну да, о муже, о детях.

– Мой муж, как тебе наверняка известно, – Томас Джонс, он столяр и мебельщик.

– Скорее всего, он очень занятой человек – здесь подобные навыки в большой цене.

– Он преуспевает.

– Он валлиец?

Я улыбнулась – нам с Томасом сотню раз задавали этот вопрос.

– Нет, он ирландец, но еще ребенком переехал в Англию.

– А ты, Мэгги? Откуда ты сама будешь?

– Из городка под названием Рединг, к западу от Лондона.

– Знаю такой.

– А ты, Джеймс? На каком краю Шотландии ты родился?

– В Порт-Аппине – это маленький прибрежный городок в Аргайле.

– Далековато от дома ты забрался.

– Мгм, – кивнул он. – Мы тут все далековато от дома, так ведь?

Меня пробрал озноб, а во рту разлился тот характерный привкус меди и железа, что появлялся всякий раз, когда меня мучила лихорадка.

– А как ты оказался в Массачусетсе, Джеймс?

– Это долгая и запутанная история.

– А я люблю долгие и запутанные истории, к тому же сегодня ночью я никуда не уйду, так что все мое внимание – твое.

– Что ж, твоя правда, – ответил Джеймс. – Я сражался с ковенантерами[51] под флагом клана Кэмпбеллов.

– О, вот как, – ответила я со вздохом разочарования. Джеймс Болдуин оказался очередным пуританином и исполнял свой долг перед Богом, наблюдая за ведьмой.

– Здесь вопрос не столько религии, сколько личной преданности, – продолжил он, видимо догадавшись о причинах моего недовольства. – Кэмпбеллы в течение нескольких поколений были добры к моему роду, и мой прапрадед поклялся им в верности. И когда они стали призывать под свои знамена сторонников, чтобы защитить клан от Макдональдов и Кэмеронов, я поступил так, как меня обязывала клятва.

– Значит, ты был солдатом? И где ты служил?

Ответом мне стал тяжкий вздох – похоже, Джеймс старательно подбирал правильные слова.

– Я сражался вместе с Кэмпбеллами под Инверлохи, около трех лет назад.

– Против роялистов?

– Да.

– Если верить лондонским слухам, то сражение закончилось далеко не в вашу пользу.

– Абсолютно. Я едва сумел выбраться живым. – Его ровное дыхание сбилось.

– То есть после разгрома армии ты оставил родные края и перебрался сюда.

– Угу, – Джеймс почесал бороду. – Когда видишь, как твоих братьев безжалостно вырезают твои же соотечественники, это существенно меняет отношение к собственной стране, – он на секунду умолк, сложив руки на широкой груди. – Река Лохи покраснела от крови. А я спрятался под водой, прикрывшись трупом родного брата.

Я слушала, не перебивая. Сейчас этот человек делился со мной самым сокровенным.

– Я выжил, потому что старался не двигаться. Лишь изредка всплывал к поверхности глотнуть воздуха под пропитанным кровью тартаном брата. И мне приходилось глотать его кровь, чтобы спасти собственную жизнь и вернуться к жене и детям.

– Война ужасна. – Я поежилась, чувствуя себя полной дурой – настолько банально и плоско прозвучала моя реплика на фоне трагедии Джеймса.

Тот лишь усмехнулся.

– Мужчины не умеют по-другому. Такова их суть.

– Увы, здесь ты абсолютно прав.

Пару минут в комнате царила тишина, а затем он спросил:

– А у тебя есть дети, Мэгги?

К счастью, Бесс не было сейчас со мной, в этой комнате. Я знала, что ее вовсе больше нет со мной, но отказывалась в это верить. Она являлась чистой силой, огоньком жизни, и ничто не смогло бы заставить этот огонек угаснуть навеки. Она снова будет со мной. Я непременно снова буду с ней.

– У меня был ребенок – Бесс.

– Только один?

Я ответила не сразу, крепко сжав одну руку, надеясь почувствовать в ней пухлый кулачок дочери. А потом сжала и вторую – надеясь ощутить прощение за то, что случилось в прошлом.

– Она – единственная, кого Господь позволил мне сохранить. – Здесь я ни словом ни солгала.

– Она умерла?

Я не ответила.

– Мы с женой потеряли двух мальчишек. Это была неописуемая боль. Их унесла оспа.

Я пыталась сдержать подступающие слезы. Бесс по-прежнему была рядом со мной. Просто обязана быть – если ее не станет, боль потери убьет меня окончательно.

– А твою дочь тоже забрала оспа?

– Нет, скарлатина.

– Ох, как жаль. А сколько ей было?

– Ей четырнадцать месяцев сейчас.

Теперь уже Джеймс не ответил.

А я неожиданно ощутила ее дыхание – знакомый запах молока и свежих яиц. Я зажмурилась, пытаясь отогнать слезы, и поднесла пальцы к губам, представляя на их месте ее щечку, такую мягкую и пухлую, такую шелковистую… И из груди все-таки вырвался всхлип – хриплый, сдавленный…

– Если ты захочешь рассказать мне о ней побольше, я с радостью послушаю.

Как