Бостонская ведьма - Андреа Каталано

вы утверждаете, что данный суд в процессе расследования пользуется заведомо обманными методами, миссис Джонс? Вы впрямую выступаете против данного суда? Это дьявол сейчас говорит вашим языком?

Я пожала плечами – этот невежливый жест был призван лишний раз позлить губернатора, потому что мне хотелось покончить с этим спектаклем. Пусть уж они заберут мою жизнь, и я наконец-то упокоюсь с миром, избавившись от оков лихорадки, боли и голода.

– Я всего лишь пересказала, как все было на самом деле по моим собственным наблюдениям.

– Миссис Уилер, – позвал Дадли, – вам есть что еще добавить к результатам осмотра?

– Нет, магистрат, я все рассказала.

– Можете идти.

Марта Уилер сошла со свидетельской кафедры и направилась зал, ни разу не взглянув на меня. Она не могла на меня смотреть, потому что знала, что я говорю правду. Жаль, что подобное поведение не признают уликой на данном суде.

– Далее суд вызывает констебля Джеймса Болдуина.

На короткий миг в моей душе вспыхнула надежда, но я загасила ее. Да, Джеймс отнесся ко мне хорошо и вообще был славным человеком, но не стоило ожидать, что он умолчит об увиденном за прошедшую ночь. А увидел он то, что публика точно сочтет колдовством.

Констебль Болдуин, не торопясь, подошел к свидетельской кафедре и взглянул на меня – его глаза были покрасневшими, а веки опухли после бессонной ночи. Вид у него был такой, будто он впервые увидел могучего лося, обитавшего в здешних лесах, – испуганный и в то же время восторженно-благоговейный.

– Констебль Болдуин, прошу вас, расскажите о ваших наблюдениях за обвиняемой.

Тот прокашлялся и, прежде чем заговорить, обвел взглядом всех магистратов.

– Я в самом деле наблюдал за миссис Джонс в течение сегодняшней ночи, как мне и было приказано данным судом. Я наблюдал за ней с заката до рассвета.

– Расскажите подробнее, пожалуйста.

– Бо́льшая часть ночь прошла тихо. Миссис Джонс сидела на полу, скрестив ноги, как и предписывалось правилами.

– А что было дальше? – подтолкнул его Дадли, как ребенок, которому не терпелось дослушать сказку до конца.

– Незадолго до рассвета миссис Джонс заговорила о маленькой дочери, умершей несколько месяцев назад. Она говорила о девочке так, будто та все еще жива и находится вместе с нами в комнате. Поначалу я думал, что это такой способ скорбящей матери справиться со своей потерей. Но затем я увидел, что это не просто слова.

– Что вы имеете в виду?

– Мне показалось, что в комнате, помимо нас, сгущается некая сила.

– Сила дьявола?

– Я простой констебль и не могу утверждать наверняка, темная это была сила или светлая.

– Вы чувствовали себя в опасности? Возникало ли ощущение, что вокруг вас кружит зло?

Джеймс на минуту умолк, размышляя, затем посмотрел на меня, а потом снова перевел взгляд на магистратов.

– Нет, никакого зла я не ощущал, потому как миссис Джонс говорила лишь о своей бедной умершей дочери.

– Продолжайте, констебль.

– И чем больше миссис Джонс говорила, тем тяжелее становился воздух в комнате.

В зале послышались взволнованные шепотки, люди жадно ловили каждое слово.

– А затем миссис Джонс сказала: «Вот она!» – и широко взмахнула юбкой. И появилась детская фигурка.

По всему залу прокатились охи и испуганные возгласы, люди тут же зашикали друг на друга.

– Фигурка? – переспросил Дадли.

– Ну да, я не знаю, как это назвать, – Джеймс помотал головой, словно пытаясь вытряхнуть лишние мысли. – Я не знаю наверно, было это видение, дух какой-то, но готов поклясться собственной жизнью – перед нами стояла крохотная девочка. Я понимаю, что это похоже на чушь, на детскую выдумку, но я клянусь вам всем перед лицом суда, что именно это я и видел.

– И что произошло дальше с этим видением, о котором вы говорите?

– Она побыла немного возле матери, а потом выбежала из комнаты в соседнюю кухню.

– Вы пошли следом?

– Да, конечно. Я просил посудомойку, находившуюся на кухне, не видела ли она ребенка, и та ответила, что видела, – а затем упала в обморок, и дальше с ней случился припадок.

– А вы пошли дальше за призраком?

– Я направился к задней двери – туда убежала девочка, – но, когда выглянул во внутренний сад, не увидел ни души.

– А эта посудомойка сейчас здесь? Она может предстать перед судом? – спросил Эндекотт, едва дыша.

– Нет, выступить в качестве свидетеля ей не по силам, она тяжело больна. Еще не пришла в себя и не может встать с постели, – сообщил констебль, дежуривший в зале.

– Да, с ней потом случился припадок, и я отнес ее обратно в комнату к миссис Джонс и упросил ту помочь служанке, потому что знал, что миссис Джонс разбирается в медицине, – добавил Болдуин.

– И что произошло дальше?

– Миссис Джонс немедленно занялась делом, велела мне принести деревянную ложку, что я и поспешил сделать. Затем она открыла служанке рот и сунула туда ручку ложки, чтобы прижать ее язык…

– …чтобы она не поперхнулась собственным языком и не задохнулась, – закончила я, и все магистраты тут же оглянулись.

– Что за недуг ее сразил? – спросил Уинтроп. – Злой дух?

– Нет, падучая.

– Ею овладела некая темная сила? – уточнил Эндекотт.

Я покачала головой и уставилась на него, как на идиота.

– Я что, похожа на Бога? Откуда мне знать, почему Он решает сделать то или иное?

– Богохульство! – прошипел старый магистрат.

– Так все-таки, это была воля Господа или Сатаны? – спросил Уинтроп.

– Этого мне знать не дано. Я опираюсь лишь на те знания, что получила, обучаясь лекарскому делу. Есть люди, периодически страдающие от падучей. Причина этого неизвестна, но болезнь эта часто встречается у родственников в пределах одной семьи.

– Она и впрямь угомонила служанку, магистраты, – добавил Джеймс.

– И что произошло после того, как служанка угомонилась? – Дадли, конечно же, все знал, просто изнывал от нетерпения услышать те детали, что станут последним гвоздем в крышку моего гроба.

– Миссис Джонс усмирила служанку, вернулась на свое место на полу и стала дожидаться окончания наблюдения. А спустя несколько мгновений в комнату прошмыгнула кошка.

Толпа заволновалась, наконец-то дождавшись вожделенной драмы.

– Кошка? Можете ли вы описать, как она выглядела и как себя вела, оказавшись в комнате?

– Кошка была очень большая и упитанная, с густой пушистой шерстью разных цветов – черного, коричневого, золотого и ярко-рыжего. Она глухо и басовито мяукнула и направилась прямо к миссис Джонс и стала об нее обтираться.

– Миссис Джонс, вам знакома эта кошка? Или лучше будет спросить: эта кошка – ваш фамильяр, служащее вам исчадие дьявола?

Я фыркнула.

– В моей кошке нет ничего дьявольского. И да, это моя кошка, ее зовут