Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– А теперь перевернись обратно на спину, согни ноги в коленях и разведи их в стороны, – властно потребовала она.

О, ну вот и то, ради чего это все затевалось. Я вспомнила об отметинке на внутренней стороне бедра, совсем рядом со срамными губами. Всегда думала, что она принесет мне неприятности. А ведь сколько лет она служила исключительно источником удовольствия для моего мужа, который целовал ее и ласково звал «маленьким славным сердечком» прежде, чем коснуться губами вульвы. Мне улыбнулась удача познать подобные ласки от своего супруга – я знала наверняка, что немногим женщинам так везет. И, когда холодные пальцы старшей из женщин раздвинули мои срамные губы, чтобы внимательно изучить все остальное, мне подумалось, что ведь, пожалуй, этим троим не довелось познать то удовольствие, что выпало мне. И это весьма печально – получить от Господа тело, способное на самые различные удовольствия, но не иметь возможности узнать о них и никогда не испытать. Все равно что обладать грудой зарытого в землю золота, да так никогда и не откопать ее.

Старшая придвинулась ближе, вглядываясь через увеличительное стекло, – при этом она грубо ухватила меня за второе бедро, пытаясь отыскать угол поудобнее. Я поморщилась – ноготь ее большого пальца болезненно воткнулся мне в ногу, пока она изучала отметинку на моем бедре.

– Дьявольский сосок![50] – заявила она так, словно ничем иным это пятнышко быть не могло.

– Господи боже, защити нас от зла, – пробормотала младшая.

– Да не волнуйтесь вы так, я вас не укушу, – проговорила я и сама рассмеялась над этими словами. Частенько, оказываясь в затруднительном положении, я старалась найти в нем хоть что-нибудь забавное, потому что лучше уж смеяться, чем зацикливаться на своем несчастье. Так что реплики вроде этой всякий раз выскакивали из меня сами собой. К тому же я уже потихоньку смирялась с мыслью, что этот суд в любом случае найдет причину отправить меня на виселицу. Мои дни были сочтены, но я уже не переживала об этом, потому что сообразила, что таким образом очень скоро воссоединюсь с Бесс. Ей ведь нужна мама.

– Нам придется доложить, что у нее дьявольский сосок на внутренней стороне бедра, – заявила старшая.

– Я родилась с этой отметиной, – громко заметила я.

– Ну конечно, верим-верим, – откликнулась младшая таким ядовитым тоном, что я даже удивилась.

– А у тебя совершенно чистая и белая кожа без единого недостатка? – поинтересовалась я с вызовом. – Повезло тебе, если это и впрямь так.

– Замолчи! Тебе не положено говорить, – вмешалась старшая. – Если ты и правда появилась на свет с этой отметиной, значит, дьявол избрал тебя своим орудием еще до рождения.

– В самом деле? – не унималась я.

– Марта, – позвала третья, до сих пор молчавшая. Голос у нее оказался низкий и хриплый. – У тебя есть ведьмино шило?

– Естественно! Что ж я была бы за искательница ведьм такая, если бы у меня не было шила? – огрызнулась Марта так зло, что удивила нас всех.

– Что еще за «ведьмино шило»? – поспешно уточнила я, пытаясь скрыть нахлынувший страх.

Марта по-прежнему не выпускала мое правое бедро. Свободной рукой она вытащила из декольте какую-то маленькую блестящую штучку, похожую то ли на пробойник, то ли на штопальную иглу, и сунула мне ее под нос с таким видом, будто это было ее любимое оружие.

– Вот что это! – Марта с гордостью улыбнулась, демонстрируя темные, гнилые зубы. – Если это пятно на твоем теле – настоящая колдовская метка, то она не закровоточит, когда я ее проткну. Но если кровь все-таки пойдет, значит, это никакая не метка.

Она медленно поднесла шило к моему пятнышку.

– Пруденс, подержи ее ногу покрепче.

Младшая крепко ухватила меня за бедро и натянула кожу пальцами, подготавливая место для укола.

Я замерла и глубоко вдохнула, чувствуя, как холодное острие касается моей кожи. Но боли так и не последовало. Марта двигала рукой так, будто вгоняет иглу в мою отметинку-сердечко, и со стороны казалось, что игла вошла мне под кожу, но я ничего не чувствовала. Не могла же я растерять чувствительность от страха?

– Я ничего не чувствую, – сказала я вслух.

Марта вытащила иглу, и мы все молча уставились на метку, дожидаясь результата. Секунды текли мучительно медленно, и моя кожа выглядела так, будто игла к ней и правда прижималась, но никакой крови так и не показалось.

– Что и требовалось доказать, – заявила Марта таким тоном, словно с самого начала не сомневалась в таком исходе.

И тут меня осенило. Я даже вскрикнула и уставилась ей в глаза.

Мое тело вовсе не растеряло никакой чувствительности.

– Игла не прокалывала мою кожу! Укол – обман, просто ловкость рук! Это все ложь! Ты солгала! – закричала я.

Марта наконец-то выпустила мое правое бедро, и там, куда втыкался ее ноготь, остался красный след.

– Поглядите-ка на ее второе бедро! – воскликнула Пруденс, указывая аккурат в это место. – Тут еще одна метка проявляется!

Марта взяла увеличительное стекло и внимательно рассмотрела отпечаток.

– Да, похоже на то…

– Безмозглые дуры! – заорала я, подскакивая на столе, и все три женщины в ужасе отскочили прочь. Я рассмотрела алое пятно, оставленное пальцем Марты. – Это отпечаток твоего собственного ногтя. Видишь, у него характерная изогнутая форма, как полумесяц? Возмутительно! Вы все обманываетесь! И заодно обманываете меня! – кричала я все громче, дрожа от ярости.

– Ты не будешь открывать рот! – заверещала Марта, срываясь на визг. – Мы должны доложить магистратам о том, что на ее бедрах целых две ведьминых метки и что одна из них не кровоточила под иглой, – сказала она своим товаркам, а затем повернулась ко мне: – А ты одевайся и жди здесь.

Все три вышли из комнаты, а я в ярости ударила кулаками по столешнице. От этого ранки на моих запястьях раскрылись и закровоточили.

– Вот, вот вам кровь – доказательство моей невиновности! – закричала я в пустоту. А затем зашлась хохотом, потому что ничего другого тут не оставалось. Происходящее было чистой воды безумием. Подхватив сорочку, я кое-как натянула ее через голову, бормоча проклятия в адрес этой троицы. А затем надела юбки, завязала пояс и принялась затягивать шнуровку корсажа.

Тут дверь резко распахнулась и в комнату зашел еще один констебль. Заметив, что я еще не успела привести себя в порядок до конца, он торопливо отвел глаза.

– Прошу прощения! – воскликнул он и спешно вышел.

Впрочем, после всего, что со мной делали, – особенно только что, – мне уже было все равно. Чужие взгляды меня не трогали. Так