Бостонская ведьма - Андреа Каталано

– Конечно же нет, миссис Джонс, – ответил Дадли таким тоном, словно разговаривал с маленьким ребенком. – Завтра мы заслушаем еще одну часть показаний, а затем, ближе к вечеру, воспоследует пристальное наблюдение и тщательный осмотр вашего тела по методу, разработанному Мэтью Хопкинсом, главным искателем ведьм, – этот метод ныне используется английским судом. У нас здесь имеется трактат Хопкинса «Распознавание ведьм», и мы будем использовать его так же, как и Парламент.

По моей спине словно кто-то провел ледяными пальцами: мне совершенно не понравилось это слово – «осмотр».

Глава двадцать третья

…3. Тем, кто не желал использовать ее лекарствам она говорила, что они никогда не излечатся, что их недуги и боли так и будут терзать их, и с каждым разом все сильнее – вопреки привычному ходу событий и за пределами понимания всех лекарей и хирургов.

Из дневника Джона Уинтропа

Я как раз жадно вылизывала опустевшую миску из-под каши, когда до моих ушей донесся звук шагов – кто-то спустился по лестнице и направился по коридору тюрьмы. Я отставила миску и вытерла рот, уверенная, что этот «кто-то» явился сюда ко мне. Устроившись на ворохе сена, служившего мне и стулом, и постелью в этой унылой обители, я выпрямила спину и одернула грязные и мятые юбки, так как не желала, чтобы меня видели лишенной гордости и достоинства.

К двери камеры подошел тюремщик, державший в руке ключи, а следом за ним – губернатор Беллингем и Томас. При виде возлюбленного мое сердце запело от радости, и я мигом позабыла все свои нынешние беды и огорчения. Томас был моим единственным счастьем и сокровищем, не считая Бесс.

Тюремщик открыл дверь камеры и посторонился, пропуская Беллингема и Томаса внутрь.

– Добрый вечер, миссис Джонс, – произнес губернатор так непринужденно, словно мы сидели у него в гостиной со стаканчиком портвейна. – Я вам подарочек принес…

Я с улыбкой поднялась и уже собиралась обнять мужа, забыв, что мои руки скованы кандалами и попросту не могли разойтись в стороны так широко, чтобы я сумела это сделать. Томас сделал вид, что ничего не заметил, обхватил меня и прижал к себе, окружив уютным теплом и закрыв могучим телом. И я расплакалась – в конце концов, нет ничего постыдного в том, что женщина плачет от радости.

А он принялся гладить меня по волосам и чмокнул в макушку.

– Ну же, девочка, не надо слез, – проговорил Томас, и я поняла, что он говорит это не для того, чтобы утешить меня, а чтобы самому не расплакаться.

Я вспомнила, что мы не одни, и обернулась к Беллингему:

– Не могу выразить, как благодарна вам, губернатор, за то, что вы позволили нам с мужем повидаться.

Тот с улыбкой кивнул в ответ.

– Нет ли у вас каких-нибудь хороших новостей для нас, сэр? – спросила я с надеждой.

Но брови Беллингема сошлись к переносице.

– Боюсь, что нет, мадам. Мне стоило трудов и эту-то вашу встречу с мужем организовать, я вам доложу, – он взглянул себе под ноги, словно ища подходящие слова. – Мне удалось убедить остальных магистратов, что ваш муж, возможно, уговорит вас во всем сознаться, чтобы вы избежали осмотра в понедельник, восемнадцатого числа.

– Сознаться? – Я посмотрела на Томаса, а затем снова на Беллингема. – В чем сознаться?

– В тех колдовских делах, в которых вас обвиняют, конечно.

Я снова уставилась на Томаса, ожидая его объяснений. Но муж отвел глаза.

– Что это значит, Томас?

– Я хочу спасти тебя от позорного освидетельствования, – ответил он, наконец посмотрев на меня.

Я попыталась осознать сказанное, а затем фыркнула.

– Томас, ты прекрасно знаешь, что я за женщина. Никакие расспросы от таких людей, как эти, не могут меня опозорить. Мне нечего стесняться.

– Простите, что вмешиваюсь, миссис Джонс, – подал голос Беллингем, – но вы, мне кажется, не понимаете, как будет выглядеть это освидетельствование.

– В таком случае прошу вас просветить меня, губернатор.

– Согласно нынешним английским законам, – начал тот, расхаживая по камере, – за вами будут наблюдать всю ночь. А вам придется сидеть на полу, скрестив ноги, однако спать вам не позволят. Никоим образом.

– То есть как это? Это же немыслимо – провести целую ночь не сомкнув глаз. Зачем это нужно?

– Таким образом они желают проверить, не явится ли к вам Сатана в обличье животного или беса, как у него водится.

Это звучало так абсурдно, что я рассмеялась.

– Да вы шутите, губернатор.

– Я вовсе не шучу, – Беллингем остановился и повернулся ко мне. – Таков закон. А в понедельник, восемнадцатого числа, вас разденут донага и ваше тело будут внимательно изучать, выискивая любую метку Зверя, любой знак того, что вы вынашиваете демона.

– Мое тело будут изучать… – повторила я, пытаясь осознать абсурдность происходящего.

– И осматривать станут даже самые сокровенные места, – закончил губернатор.

– Видишь, Мэгги, – добавил Томас, касаясь моего плеча, – ты сама понимаешь теперь, почему стоит во всем сознаться.

– Мне нечего скрывать, Томас. На мне нет никаких меток Зверя, какую бы глупость под этим ни подразумевали. Так что пусть осматривают меня, сколько влезет. Я не собираюсь признавать ложные обвинения.

– Я знаю, что они ложные, – согласился Томас, – но мне хотелось бы надеяться, что если ты во всем признаешься, то сможешь рассчитывать на снисхождение суда…

Мы вдвоем оглянулись на губернатора в надежде, что тот хоть как-то подтвердит это. Но лицо Беллингема оставалось непроницаемым.

– Вот этого я не могу вам обещать, Джонс.

– Нет, нет и еще раз нет, я ни в чем не буду сознаваться, – заявила я, всплеснув руками, и кандалы на них зазвенели. – Пусть смотрят на меня, сколько угодно, мне плевать. Разве Господь не сотворил Адама и Еву нагими, и разве не были они невинны пред глазами Его и друг друга прежде, чем Люцифер соблазнил их яблоком? Я ничуть не стыжусь собственной наготы. И ничуть не боюсь, что они увидят меня нагой.

Томас едва заметно покачал головой и печально улыбнулся.

– Конечно же, ты не боишься и не стесняешься, моя неукротимая Мэгги, всегда гордая, как львица.

– Я умоляю вас, миссис Джонс, подумайте еще раз как следует, – проговорил Беллингем.

– А я, в свою очередь, умоляю вас, губернатор Беллингем, магистрат общего суда, – огрызнулась я, – выступить в мою защиту, подтвердить мою добрую репутацию, так как я не раз и не два помогала вам вылечить ваши собственные недуги.

Губернатор тяжко вздохнул и, натянув шляпу, направился к выходу из камеры.

– Это исключено, миссис Джонс. Не в этот