Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Идиоты, другого слова не подберешь. И пока мы стояли и ждали, когда откроется дверь, я взглянула шутнику-констеблю прямо в глаза – и медленно, понимающе улыбнулась. А ему, напротив, резко стало не смешно.

Потому что он вспомнил, кто я такая и в чем меня обвиняют. И что не стоит лишний раз надо мной смеяться.

Так я снова оказалась в знакомой камере и получила замаранную плошку воды и кусок черствого хлеба. Но я все съела и выпила, потому что была настроена делать все, чтобы поддержать силы. Не собиралась позволить остальным видеть, как буду слабеть и ломаться. Когда констебли явились за мной, чтобы сопроводить обратно в зал суда, я попросила их минутку подождать и отошла в угол, чтобы пописать в помойное ведро. Поначалу констебли смотрели на меня с любопытством, как два насторожившихся пса, но я уставилась в ответ, потому что стесняться мне было нечего. Они не смогут заставить меня чувствовать себя так, будто я перестала быть человеком. Так что констебли первыми отвели глаза, дав мне закончить. И я мысленно рассмеялась. Может, я и впрямь куда сильнее, чем думала.

Мы поднимались по тюремной лестнице, когда внутрь зашел один из магистратов. Бывший губернатор Беллингем – я моментально узнала его аккуратно подстриженную бородку и усы, выразительный изгиб бровей и глаза со слегка нависающими веками. Я его хорошо знала. И на короткий миг мне подумалось, что, возможно, он явился, чтобы сообщить о моем оправдании. Я с надеждой воззрилась на него, даже не скрывая своего нетерпения. Беллингем посмотрел на меня и так нахмурился и поджал губы, словно ему стало невероятно меня жаль.

– Стража, немедленно отыщите для миссис Джонс другое платье. Она не может присутствовать в зале, будучи измазанной собачьими экскрементами. Это оскорбление суда.

– Премного вам благодарна, губернатор. – Я склонила голову.

Меня увели и позволили переодеться в длинное платье-рубаху, совершенно не подходящее по размеру. Лиф оказался слишком узким, и я зашнуровала его так туго, как только получилось, хотя и понимала, что теперь выгляжу будто проститутка, с грудью, выпирающей над вырезом. Хотя, не исключено, именно этого от меня и хотят – падшая женщина и выглядеть должна соответственно…

Затем мы вышли из тюрьмы и направились через Кинг-стрит, Беллингем надел свою судейскую шляпу и зашагал впереди нас – и толпа при виде его расступалась, как Красное море перед Моисеем. Все мигом замолкли. И за это я тоже была ему благодарна – я все еще не теряла надежды, что он решится выступить в мою защиту.

В зал суда я снова вошла в кандалах, заняла место у стойки и оглядела собравшихся со всем достоинством, какое только смогла собрать, игнорируя взгляды, устремленные на мою грудь и скверно сидящее платье.

Пусть эти собаки сами себя унижают…

И тут я увидела его, моего Томаса! Он был здесь, рядом с Сэмюэлом и Элис Стрэттон.

– Томас! – Мое сердце преисполнилось радостью от мысли, что его выпустили из тюрьмы. Это показалось мне знаком небес – ведь если Господь счел правильным даровать свободу Томасу, то, возможно, снизойдет и до меня.

Муж едва заметно улыбнулся мне, а затем прижал палец к губам, призывая вести себя потише.

Я обернулась к стоящему рядом констеблю:

– Сэр, скажите, пожалуйста, Томаса Джонса, моего мужа, освободили сегодня из тюрьмы?

Констебль смотрел прямо на магистратов, занимающих свои места. Ко мне он поворачиваться не стал, но тихо ответил:

– Да. Против него не нашлось никаких улик. Беллингем и преподобный Лонгфелло долго спорили о том, уместно ли содержать его под арестом, если улик нет.

Лонгфелло. Я отыскала глазами в зале этого долговязого и бледного священника. А рядом сидела его коварная женушка. Встретив мой взгляд, она ухмыльнулась – и будь мы не в зале суда, а где-нибудь в таверне или на улице, я бы врезала ей прямо по этой гнусной ухмылке.

И тут я сообразила, что это она – а не Лонгфелло и не Беллингем – ратовала за то, чтобы Томаса освободили.

Она хотела Томаса. Текла по нему, как уличная кошка, и еще больше хотела его теперь, когда носила ребенка. Она думала, что победит. Я прижала скованную кандалами руку к карману на веревочке, туго затянутой вокруг пояса под убогим чужим платьем. В кармане лежала та самая куколка. Я предпочитала держать ее при себе, в этом самом кармашке. Если придется ее использовать, не стану раздумывать ни минуты. Но пока что момент не настал.

Прозвучало объявление о возобновлении судебного процесса. Я была невероятно рада, что мой Томас здесь.

Моя Любовь, мой самый дорогой друг. На всем свете не нашлось бы человека более искреннего, чем мужчина, что достался мне. А я не заслуживала его. Навлекла на него такой стыд и позор, и не впервые – то же самое произошло и в Лондоне. И я никогда не была достойна его любви и сама понимала это, но продолжала цепляться за нее, несмотря на все понимание. Как пьяница, который вроде и соображает, что не нужно хвататься за очередную бутылку вина, да все равно берется, потому что не может представить себе жизни без выпивки.

Констебль громко позвал:

– Суд вызывает достопочтенного мистера Спенса из Дорчестера. Прошу вас, пройдите к свидетельской кафедре.

Спенс… Спенс… Я в упор не помнила подобной фамилии. Но, увидев высокого молодого человека, вышедшего из зала, узнала его в лицо.

Он как-то приходил ко мне за каким-нибудь средством, способным помочь не плошать перед молодой женой. Спенс, судя по всему, был слишком пылким и заканчивал в разы быстрее, чем она, бедняжка. И из сочувствия к этой молодой женщине, которую даже не знала, я сделала ему разогревающий бальзам для члена. А он теперь, видите ли, явился, чтобы свидетельствовать против меня? И что же, он готов сознаться, зачем ко мне приходил? Ну, коли так, остается только позавидовать его бесстыдству – может, от моего бальзама у него не только член укрепился, но и настоящие мужичьи яйца отросли?..

Спенс поклялся «говорить только правду», и Дадли начал допрос:

– Будь добры, расскажите о вашем общении с обвиняемой.

Спенс прокашлялся и взглянул прямо на сидящих перед ним магистратов.

– Признаю, несколько месяцев назад я обращался к миссис Джонс за врачебной помощью.

– И что же вам требовалось? Вернее, от какого недуга или скверного духа вы страдали?

– Ну, видите ли, я пошел к ней по велению своей жены…

– Отвечайте по существу, мистер Спенс. Почему вам понадобилась помощь