Бостонская ведьма - Андреа Каталано

Констебль снова потребовал тишины.

– Миссис Джонс, вы не должны говорить до тех пор, пока вам не будет приказано, – отрезал Дадли и снова повернулся к миссис Уэстон. – Ваш сын поправился после того, как миссис Джонс его осмотрела?

Та помедлила, подбирая слова, и с притворной скромностью склонила голову набок.

– Ну да… Но я верю, – добавила она, понизив голос, – что она занимается темными искусствами, правда, верю!

– Спасибо, миссис Уэстон, на текущий момент это все.

Она спустилась с кафедры и пошла обратно в зал. И проходя мимо меня, не подняла глаза, наверное, потому что понимала, что этот суд – одна сплошная глупость.

– Суд вызывает свидетелем мистера Проктора. Прошу вас, пройдите к кафедре.

В зале послышались шорох и голоса, а затем вперед вышел старик Проктор, опиравшийся на трость. Ему потребовалось некоторое время, чтобы добраться до кафедры, – все-таки ему уже хорошо за семьдесят, и его ноги скрючил ревматизм.

Я невольно подумала: что его-то подвигло выступить против меня? Я всегда была добра к нему и его дочери, старой деве, снабжала их настойками и сборами, избавляя старика от камней в мочевом пузыре и облегчая боль в его суставах. Прокторы всегда были одними из моих самых преданных и частых посетителей.

– Достопочтенный мистер Проктор, будьте добры, расскажите о том, как вы познакомились с обвиняемой и как проходило ваше общение.

– Да, сэр, – старик зычно прокашлялся от мокроты. – Моя дочь Марта и я покупали у миссис Джонс травы, сборы и микстуры, чтобы излечить мои боли и хвори, и…

– Продолжайте, сэр.

Старик вытер рукой рот и густую бороду, подбирая слова.

– …и когда я был не в состоянии, скажем так, облегчиться, она мне помогала.

По залу прокатились тихие смешки.

– Вы имеете в виду – опорожнить кишечник, сэр?

– Нет, сэр, когда мне не удавалось пописать.

В зале снова послышался смех, а вот мне было вовсе не смешно. Потому что я повидала, какие страдания причиняют камни в мочевом пузыре, и могла со всей ответственностью утверждать, что они частенько являются причиной болей еще более мучительных, чем те, что бывают при родах.

Я вспомнила, как в последний раз приходила к старику Проктору домой – тогда бедолага буквально корчился на полу в агонии. Право слово, в этом не было ни капельки смешного.

– И как миссис Джонс помогла вам в данном деле?

– Она посоветовала мне регулярно пить чай из дрока кровожадного, листьев крыжовника, петрушки и подмаренника. И в большинстве случаев это помогало наладить процесс.

– Вижу, вы достаточно хорошо помните, какими средствами она вас лечила.

– Да, сэр, – вы бы тоже запомнили, помучайся вы хоть разок с закупоркой мочевого канала так, как я. – Старый Проктор, дай ему бог здоровья, выпрямился и взглянул на магистрата сверху вниз.

– Тогда расскажите нам о том случае, что произошел минувшей зимой, когда миссис Джонс пришла к вам в минуты… неудобства.

– Ага, тогда боль была такой сильной, как никогда прежде. И моча все никак не выходила, как бы я ни тужился. Моя милая дочка, испуганная моими мучениями, позвала миссис Джонс. Та сразу пришла, принесла нужные травы и заварила очень крепкий настой. И заставила меня выпить большое количество. А потом спросила, где именно у меня болит. Болело как будто бы везде, особенно в спине, вот тут, – Проктор указал себе за спину, куда-то на середину, – тогда миссис Джонс задрала мне рубаху и начала втирать в спину какое-то теплое, но крайне дурно пахнущее масло. Ее прикосновения были очень сильными, особенно там, где больше всего болело.

– А что делали вы, достопочтенный мистер Проктор?

– Я умолял ее прекратить, а она только покрикивала, чтобы я молчал. А потом начала что-то бормотать, продолжая стучать по моей спине. Что-то вроде «уходи, уходи!».

– Вас это напугало? Уловили ли вы в этом какое-то зло?

– Единственное зло, которое меня терзало, – та штука, что мешала мне мочиться! Так что я, конечно, начал завывать вместе с миссис Джонс, потому что я тоже хотел, чтобы эта штука ушла!

Прихожане рассмеялись – старик описывал свои мучения с таким юмором, что даже я не удержалась от улыбки. Он был славным человеком, и я не чувствовала в нем злобы, хотя его и вызвали свидетельствовать против меня.

– Расскажите, что произошло дальше.

– Миссис Джонс принесла ночной горшок и велела мне пописать.

– Удосужилась ли обвиняемая отвести глаза?

– Нет, сэр, она смотрела прямо на меня и ждала, что получится.

– И вас это не обеспокоило, мистер Проктор? Вам не показалось странным, что женщина будет смотреть, как вы… облегчаетесь?

– Боже, сэр, нет! Меня терзала такая боль, и я был так благодарен миссис Джонс за помощь в час нужды, что меня совершенно не волновало, что она там увидит. В конце концов, она же лекарка, – с этими словами старик повернулся ко мне и взглянул прямо в глаза, а затем с благодарностью кивнул.

От этого у меня в груди потеплело, и в сердце шевельнулась надежда.

– И вы смогли помочиться?

– Да, сэр. Никогда в жизни мне не было так больно, как в ту минуту, когда моча наконец-то начала выходить. И все это время миссис Джонс вжимала пальцы мне в спину, бормоча свой заговор.

– Что произошло после того, как вы облегчились?

– Полагаю, я потерял сознание от боли, верно же, миссис Джонс? – старик вопросительно оглянулся.

Я кивнула:

– Да, мистер Проктор. Я успела поймать вас прежде, чем вы упали на пол, а потом мы с вашей дочерью оттащили вас в постель.

– Да-да, так все и было! Я очнулся в собственной постели, а вы преподнесли мне вот это, – Проктор вытащил из кармана сюртука маленький черный мешочек и поманил Дадли подойти ближе. – Дайте-ка руку.

Магистрат неохотно выполнил это требование, и мистер Проктор вытряхнул содержимое мешочка ему на ладонь.

Все присутствующие, включая сидевших магистратов, вытянули шеи, тщетно пытаясь разглядеть, что там такое. А я знала – и потому улыбнулась.

– Что там, магистрат Дадли? – спросил Уинтроп.

– Очень похоже на камешки, – ответил тот. – Один размером с небольшую горошинку, второй – примерно с семечко подсолнуха.

Мистер Проктор утвердительно кивнул и обвел судей взглядом.

– Это вот то, что вышло из меня вместе с мочой, пока миссис Джонс давила мне на спину. Она была столь любезна, что сохранила камни для меня. И теперь я повсюду ношу их с собой как напоминание о том, как чудны и неисповедимы порой бывают пути Господни. И