Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

Вскоре группа была на новой позиции. Видно было, что здесь произошёл кратковременный, но жестокий бой. Трупы четырёх чеченцев из банды Хасана были ещё не убраны и разбросаны по площадке. Прислонившись спиной к валуну, сидел Роман. Кровь пропитала бинты на груди, намотанные поверх куртки. Руки придерживали внутренности живота. Рядом суетился Мурад.

– Оставь меня, сын. Аллах позаботится обо мне. Теперь слушайте мой последний приказ, – голос Романа был твёрд, – Исмаил и Джамал, соберите оружие и держите оборону, Мурад, иди к погранзаставе и захвати молодого солдата. Паша, брат, подойди ко мне. Возьми кинжал, он принадлежит тебе… Помнишь?

– Рома, передашь его сыну…

– Возьми, Павел, дядя Магомет хотел передать его тебе, но тебя не было рядом… Ты знаешь, там, – Роман поднял глаза к небу, – я больше боюсь дядиных наставлений, чем суда всевышнего. Помнишь, как дядя отчитывал меня… – голос перёшёл на еле слышный шёпот, – Паша, похорони меня здесь, всё ближе к небу…

Роман замолк, еле заметная дрожь пробежала по членам, взгляд голубых глаз застыл, вечность коснулась души названого брата. А вокруг разгорался бой, трескотня автоматных и пулемётных, длинных и коротких очередей слились в единую какофонию. Бандиты Хасана, понимая, что могут упустить беглецов, поднялись в атаку. И вдруг тишина повисла в воздухе. Из-за ближайшей горы выплывала хищная морда «чёрной акулы», боевого вертолёта Российской армии Ка-50. Бандиты бросились прочь, огонь из жерл пушек разметал их ряды.

Бой закончился. Вокруг ходили пограничники, собирая оружие бандитов, молодой лейтенант-пограничник заглядывал мне в лицо, пытаясь что-то сказать, подошли Мурад, Исмаил и Джамал, прощались с отцом и родственником, а я продолжал сидеть рядом с Романом, держал в руках его руку со шрамом на запястье и, словно заведённый, повторял одни и те же фразы:

– Ну что, Хасан, взял, да? Рома, это мы смешали его с каменной пылью. Что, взял, Хасан…

Романа похоронили на этой же безымянной высоте, Ромкиной высоте.

15

Вот я и в Ростове. «Наконец-то доехал…» – улыбнулся сквозь слёзы. Прошел без малого год моей командировки, а кажется, прошла вечность. Неделю пробыл в Ростове, подлечился в госпитале и заодно давал показания следователю из военной прокуратуры. Затем самолётом вылетел в Москву. В аэропорту меня встречала моя семья: жена, сын и дочь.

Жена расплакалась у меня на груди.

– Паша, ты же – кожа и кости. И, и совсем седой.

– Ничего, Наташа, были бы кости, а мясо нарастёт…

А ведь на самом деле из моих девяноста килограмм осталось шестьдесят три, голова седая, словно лунь, левая рука бездействует, зубов осталось наперечёт – выбиты… зато живу, зато на свободе, рядом любимая женщина и дети…

Эпилог

Я на пенсии. Получаю прилично. Мой плен, пребывание в неволе зачли в стаж, к тому же меня приравняли к участникам в локальных боевых действиях, стал я инвалидом войны. Левая рука высохла и не действует. На правой – пальцы шевелятся и даже сжимаются в кулак. Пытаюсь писать картину. Не получается, но я настойчиво повторяю вновь и вновь. Так хочется передать красоту гор, увиденных не в лучшие годы моей жизни. В комнате на стене висят: портрет моего кровного брата Романа, кинжал дяди Магомета и та маленькая пулька, девять грамм свинца…

Приезжал Мурад, он часто меня навещает. Сидели, пили чай и вспоминали о Романе, смотрели фотографии нашей с Романом юности. Как же похож Мурад на своего отца! В следующий приезд я передам кинжал ему, он по праву принадлежит Мураду.

Донбасс

1

– Донбасс, пятеро незнакомцев с автоматами в камуфляжной форме укрылись в развалинах дома, что напротив, – разведчик указал на остатки дома, – наверное, отстали от своих.

– Хлопцы, окружаем дом так, чтобы мышь не выскользнула, только не высовываться. Я говорить буду с ними, – приказывал высокий, крепкий блондин в форме украинской национальной гвардии, с нашивками капитана, к которому сослуживцы обращались не иначе как Донбасс.

– Эй, сепаратисты, мать вашу в бога душу, предлагаю сдаться, иначе, грёбаные бандюганы, ваше убежище вместе с вами к ядрёной матери артиллерия разметает, – громко крикнул Донбасс.

В ответ ударила автоматная очередь.

– Мыкола, передай по рации координаты дома, пусть миномётчики пару раз жахнут для острастки. – Донбасс, не таясь, вышел на открытое место и вновь крикнул: – Эй, курвы москальские, последний раз предупреждаю, сдавайтесь. Так и быть, заблудших вукраинцев отпущу, а москалей, мать вашу, заставлю попрыгать малость…

– Это кто ж там матерщинник такой? Ты шо ж ругаешься як сапожник? – Из развалин вышел пожилой, но ещё крепкий мужчина с автоматом наперевес.

– Батя? Батя, вы что ли?

– Я, Федька, я. Где сквернословить научился? На Майдане? Чтоб ни матюгался более, слухать погано.

Сын и отец сблизились.

– Батя, а вы шо здесь делаете с москалями да с бандюганами?

– Шо, шо! Воюю с такими матерщинниками и засранцами, как ты, да с фашистской нечистью, что пришли сюда убивать нас, жителей Малороссии, шо мать твою погубили.

– Маму? Когда? – Глаза Донбасса округлились.

– Месяц назад, мать за водой пошла и под обстрел попала. Твои нацисты мирных жителей «градами» поливают.

– Батя, почему не позвонили?

– Куда? С тобой связи никакой. Что ж сам не звонил-то? Сашко, твой старший брат, тот с России, из Нефтеюганска, приехал.

– Эх, мамо, мамо! Батя, как же так, что ж не уберегли-то? – Донбасс, обхватив голову руками, тут же на улице уселся на колдобину, в глазах его стояли слёзы. – Думал, щас приду домой, обниму вас.

– От судьбы не уйдёшь, сынок. Хотя судьба для неё – это ты с автоматом да твой Парашенко с танками, с артиллерией, с армией…

– Батя, где похоронили маму? – перебил сын отца.

– На Смоленском…

– А Сашко где сейчас?

– Здесь, в Донецке, тоже с вами воюет. Ишь ты, нацистские нашивки нацепил. Вот дед бы тебя увидел. Поди, ворочается в гробу, внук нацистскую форму напялил. Убивали его те, что трезубец на шевроне носили. Как раз под сердцем рана. Домой ехал с войны, так ему в спину…

Раздался глухой хлопок выстрела. Один, два, три. Стреляли из миномёта. Одна из мин разорвалась за спиной пожилого бойца. Он медленно оседал на землю.

– Ба-атя! – Донбасс вскочил, подхватил отца. – Батя?

– Ну вот и обнялись, сынок, – на губах пожилого бойца появилась кровь, – кажись, убили.

– Батя, родной! Не умирайте! Я счас…

– Не суетись, – прохрипел пожилой боец, – похорони рядом с матерью…

2

Донбасс сидел за столом в родительском доме. На столе стояли початая бутылка и