Рассветы в Дженине - Сьюзан Абульхава

– Доброе утро, абла Амаль!

Перед ней стайкой стояли ее ученицы – все в синей форме, с белыми ленточками в косичках, с ранцами за плечами. Раджа, вертлявая, востроглазая, подбежала к ней и выпалила:

– Абла Амаль, доктор Маджид завтра приедет к папе нашей Мирват!

Звуки дорогого имени вызвали сердечное волнение, которое Амаль попыталась скрыть.

– Это хорошо, – сказала она. – Как себя чувствует Абу Джаляль после операции?

Раджа, игнорируя вопрос учительницы, внесла уточнение:

– Доктор у него вечером будет, абла Амаль.

– Тебя спросили про папу Мирват, – встряла другая девочка. – А вовсе не про доктора! – добавила она вполголоса, без причины выделяя интонацией последнее слово.

– Довольно, девочки.

Амаль посмотрела на них строго, как положено той, кого почтительно величают «абла».

– Идите в класс.

И они пошли, хихикая в кулачки от щекотного чувства сопричастности к тайне, о которой слышали от матерей.

Амаль сидела в школе допоздна – составляла учебный план на следующую неделю. Так, ей казалось, быстрее пройдет время до вечера и вероятной встречи с Маджидом по пути домой. Покинув, наконец, школьные стены, Амаль медленно двинулась к дому, где жил Абу Джаляль (хотя ради этого пришлось сделать крюк), заглядывая в каждый проулок, достаточно широкий для парковки машины. Белый «Фиат» не обнаружился, и в доме брата Амаль появилась с крайне расстроенным выражением лица.

– Где ты пропадала?

Фатима бросилась к ней, забрала у нее стопку книг.

– К урокам на следующие три недели готовилась, – выдохнула Амаль.

– Я за тобой соседских детей посылала. Маджид у нас был. Еще и четверти часа не прошло, как уехал.

И снова это имя вызвало потаенную дрожь.

– Салямат, йахти.

Юсеф шагнул к Амаль, поцеловал ее в лоб.

– Вот, эту книгу Маджид для тебя оставил. Просил поаккуратнее с ней обращаться.

Медленно Амаль протянула руку, взяла бесценный экземпляр «Книги неподвижных звезд» древнего астронома Ас-Суфи. Подняла взгляд: не удастся ли понять по глазам брата, о чем у него шел разговор с Маджидом? Уж конечно, Юсеф не взял бы книгу просто так, не задав вопроса, а Маджид не оставил бы ее без объяснений. Передача столь значимой вещи не могла быть окрашена ни утаиванием, ни молчаливым поощрением к вольностям. Без открытости честь немыслима. А честь – превыше всего.

Однако Юсеф больше не сказал ни слова, не дал ни намека посредством мимики. В лице брата Амаль обнаружила только простодушие, которое ее раздосадовало.

Юсеф зевнул и потянулся всем своим могучим телом.

– Фатума, хабибти… – Фатумой он называл жену, когда ждал от нее особого расположения. – Я сегодня пораньше лягу. Ты идешь?

– Твой брат меня уже заездил, – в восторге шепнула Фатима на ухо Амаль.

– Тсс! – Амаль зажала уши. – Не желаю знать, каков мой брат в этом аспекте.

Фатима чмокнула Амаль и со смехом проследовала в спальню, закрыв за собой дверь. Амаль, крепко держа книгу, прошла во внутренний дворик. Для начала она приблизила книгу к лицу, надеясь, что старый кожаный переплет хранит аромат Маджидова одеколона. Затем раскрыла ее, ощутила затхлый дух пергамента и увидела миниатюрный белый конверт с подписью «Для Амаль», вложенный между обложкой и первой страницей.

Вот он, в ее руках. Юсеф, конечно, знает. Маджид не сыграл бы с ним втемную. Знает и Фатима. И неспроста они с Юсефом так рано удалились в спальню: все было спланировано.

Ну а теперь узнает и Амаль.

«Бисмилляхи-р-Рахмани-р-Рахим!

Дорогая моя Амаль,

Я не придумал ничего лучшего, нежели сразу сказать: с того дня, когда мы встретились в аэропорту, я почти беспрестанно думал о тебе, а с того вечера, когда мы ужинали у моря, тобой полны все мои мечты. Я не появлялся в Шатиле, надеясь разобраться в своих чувствах, но все мысли говорят об одном: я влюблен в тебя.

Я посвятил жизнь борьбе; я много раз давал обеты сражаться. Мне казалось, что мое сердце до краев полно уже данными клятвами и обязанностью принести клятвы новые. Но в нем, оказывается, остались места, о которых я и не подозревал, – и ты нашла их. Поэтому я даю еще один обет. Вот он: если ты станешь моей женой, я буду любить и оберегать тебя, пока дышу.

Твой Маджид».

Амаль прочла письмо еще раз. И еще раз. Бу-бум, бу-бум. Когда-то вот так же гулко ее сердце колотилось от страха – теперь оно гудело, словно колокол, от любви.

– Мне бы хоть поглядеть на ее лицо, – сказала раздосадованная Фатима.

Юсеф не сообщил ей, что в письме, – а сам-то в курсе, Маджид, как полагается, дал ему прочесть. Фатима надула губы, игриво изображая обиду: почему, дескать, я последняя узнаю о таких вещах? Затем, осененная идеей, прищурилась.

– Если сию же минуту не скажешь, я сама пойду к Амаль во внутренний двор, – отчеканила она, но, несмотря на все усилия поставить серьезный ультиматум, не сдержала улыбки.

– Прошу тебя, хабибти, останься со мной, – по-детски захныкал Юсеф, который лежал в постели со спящей Фалястин на руках.

Фатима по-прежнему щурилась и морщила нос, но Юсеф уже с восторгом наблюдал, как сдает позиции ее суровость. В последней попытке не уступить Фатима закусила губу и стала несказанно мила, нестерпимо желанна.

– Пожалуй, до утра потерплю, – пропела Фатима и обернулась к комоду, чтобы вынуть ночную сорочку.

Дитя добавило фигуре объема, растянуло живот, и Фатима стыдливо переодевалась за дверцей шкафа.

– Нет, продолжай баюкать маленькую, – сказала она Юсефу, который встал с постели.

– Да она уже спит.

– Все равно ложись обратно. Я сейчас приду.

Фатима держала сорочку как занавеску. Юсеф, сообразив, что она сейчас шагнет к выключателю и погасит свет, встал перед ней на колени.

– Я только посмотрю, можно?

Фатима застыла, дрожа всем телом, словно ей предстояло впервые ощутить взгляд и касания Юсефа. Она расстегнула платье, в то время как Юсеф уткнулся лицом в ее живот. Он целовал тело, которое выносило и произвело на свет его дитя, следуя за изгибами, поглощая саму жизнь из отметин, оставленных материнством на этой женщине, хранившей в себе его сердце, мечты, боль. Платье упало к ногам Фатимы, и любовь взметнулась пожаром над шатильской лачугой, где палестинец упоенно ласкал свою жену, где его сестра, сидя во внутреннем дворике, читала и перечитывала любовное послание.

Глава 28. «Да»

1981

Мы тайно встретились через два дня. Маджид хотел, чтобы я дала ему ответ наедине и ничто нам не мешало – ни чужие