Владимир. Святой язычник - Владимир Валерьевич Филиппов

Киев эта тяжкая и неожиданная утрата удручала, как и сама проигранная война. Он давно ждал возможности восстановить попранную справедливость, а потому князь Владимир распорядился собрать войско и приступил к возврату Червенско-Перемышльской земли, которую он считал своей, как, впрочем, и все его предшественники. Киевский князь, объявив войну польскому князю Мечиславу, не позволил тому более наслаждаться благословенным миром.

Городище Червен. Наши дни

«Мечислав, государь знаменитый в истории введением христианства в земле своей, правил тогда народом польским: Владимир объявил ему войну, с намерением, кажется, возвратить то, что было еще Олегом завоевано в Галиции, но после, может быть, при слабом Ярополке отошло к государству Польскому» (Н.М. Карамзин).

Мечислав, или Мешко I (ок. 935–25 мая 992) – первый польский князь, о котором известно не только из польских, но и из иностранных источников.

Владимир был умный правитель. И тот, кто в этом сомневается, может найти подтверждение данному факту в определении европейца, с мыслями и теориями которого нам еще не раз предстоит на протяжении этой книги встретиться.

«Об уме правителя первым делом судят по тому, каких людей он к себе приближает; если это люди преданные и способные, то можно всегда быть уверенным в его мудрости, ибо он умел распознать их способности и удержать их преданность. Если же они не таковы, то и о государе заключат соответственно, ибо первую оплошность он уже совершил, выбрав плохих помощников». Это слова итальянца Н. Макиавелли. Как вы знаете, у Владимира Киевского с этим был полный порядок.

Теперь несколько слов о его противнике, польском короле.

Информацию о нем мы можем взять у немецкого хрониста Титмара Мерзебургского, который, в отличие от летописей русских, излагает подчас много различных подробностей из жизни не только глав государства, но и их жен, приближенных, а заодно с ними – священников и знатных рыцарей, отчего нам легче представить порой нравы, царящие на тот момент в Европе, чем на Руси.

Титмар называет Мешко славным польским королем.

Девиз немецкого епископа: «Восхваляй праведных, за грешных молись!» Почему он проявляет такую симпатию к польскому королю, а еще большую к его славянской супруге будет понятно из отрывка, который я приведу ниже.

Хронист Галл Аноним, судя по его записям оставленным потомкам, тоже гордится польским королем.

«Князь Мешко первый из поляков, благодаря благочестивой жене своей, достиг благодати крещения. Славе и хвале его достаточно способствует то, что в его время и благодаря ему свет истины озарил с высоты все королевство Польское. От той же благословенной женщины у него родился славнейший Болеслав, который после его смерти мужественно управлял королевством и так возрос по милости Бога в доблести и мощи, что, как я вправе сказать, своей храбростью озолотил всю Польшу».

По информации, исходящей от этого самого Галла Анонима, Мешко в течение первых семи лет от роду был слеп. Потом, как это иногда случается со знатными особами, произошло чудо. «Господь в надлежащем порядке восстановил вначале телесное зрение Мешко, а потом наделил его и духовным для того, чтобы он через видимое проник в область невидимого и через познание природы познал всемогущего Творца» (Галл Аноним). Однако, несмотря на дарованную ему Господом милость, Мешко хоть и стал зрячим, но остался верен старым языческим богам.

Не знаю даже, с чего начать комментарий к данной записи ученого поляка. С какой стороны не возьмись, а все что-то да не складывается. То, что христианский Бог вернул зрение маленькому язычнику, может быть, и не столь удивительно. На то он и Бог. Он милостив, щедр и добр даже к иноверцам. Этими качествами он и должен привлекать к себе и к свету истины, которую сам несет. Да он и не требует за это награды. Но, судя по всему, на родителей Мешко такой щедрый дар тоже не произвел впечатления. Они в сторону смены религии даже взгляд не бросили. Чего же ожидать от ребенка, которому на тот момент семь лет. Или Аноним всерьез ожидал, что маленький наследник престола, вопреки воле родителей, проявит настойчивость и упорство в принятии новой веры? Так что да, в семь лет исцеленный Мешко остался верен старым языческим богам.

Продолжим читать текст Галла.

«Мешко, достигнув княжеской власти, начал укреплять свои духовные и физические силы и стал чаще нападать на народы, живущие вокруг. Он все еще находился в столь великом заблуждении язычества, что по обычаю того времени имел семь жен. Наконец, он потребовал себе в жены правоверную христианку из Чехии (Bohemia) по имени Дубровка. Но она отказалась выйти за него замуж, – пока он не откажется от своего порочного обычая и не пообещает ей стать христианином. Когда же он объявил, что намерен отказаться от обычаев язычества и принять священное учение христианской веры, она въехала в Польшу с большим штатом светской и духовной свиты, но, однако, не сочеталась с ним браком до тех пор, пока он, постепенно и тщательно наблюдая за обычаями христианской религии и за деятельностью священного клира, не отказался от заблуждений язычества и не склонился к лону матери-церкви» (Галл Аноним).

Князь Мешко ниспровергает языческих идолов.

С рисунка неизвестного художника XX в.

Как видите, Галл настрочил целую историю, он писал ее до фиолетовых звездочек в глазах, и его строка не замедляла бег ни на мгновение, а потому и читатель хочет ему верить.

Дубровка – дочь чешского князя Болеслава I. Свет истины озарил Мешко и всю Польшу только благодаря этой благословенной женщине. Великое заблуждение язычества растаяло, а духовные и физические силы короля возросли, и никакие семь жен не смогли встать на пути этих изменений. Воспользовавшись законами новой религии Мешко, вступил в новый брак с одной-единственной правоверной христианкой.

Это же подтверждают и Малопольские анналы:

«965. Наилучший из князей Мешко взял себе в жены Дубровку из Чехии, с которой в Польшу пришли самые верные христиане, все поляки были крещены, а церкви и монастыри, епископат, препозитуры и прочее теми, кто жил в то время, были обустроены и наделены».

Немец Титмар дает иную трактовку этого же самого события:

«Он взял себе благородную супругу из Чехии, сестру господина Болеслава, образ жизни которой вполне соответствовал ее имени. Ведь по-славянски ее звали Добрава, что в переводе на немецкий означает “Добрая”. Она, верная Христу, заметив, что муж ее опутан различными языческими суевериями, стала, несмотря на ограниченность своего ума, усердно думать, как бы обратить его в свою веру».

В этом месте