Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

случившемуся. А вот Шакулов попытался бежать, а когда понял, что бежать некуда, принял «яд» — к общему неудовольствию оперативников, везших его после этого на Лубянку.

Сразу после этого началась сложная вербовочная работа. Станкевич легко пошел на контакт, признавшись, что дал согласие на учебу в немецкой разведшколе, думая, что сможет таким образом вернуться на родину. Однако, оказавшись в Москве, с повинной не пошел, боясь Шакулова, являвшегося в их команде главным. Шакулов, в свою очередь, на допросах юлил и всячески изворачивался, так и не заслужив в конечном счете доверия к себе.

Через неделю после ареста группы Гейне передал в «Сатурн»: «Курьеры определяются в Москве. Станкевич с моей помощью скоро выйдет в эфир. А Шакулов пьянствует и ведет себя крайне неосторожно. Под угрозой работа "Престола"».

Ответ из «Сатурна» пришел незамедлительно. Это был короткий приказ «Максу»: «Шакулова тихо уничтожить. Станкевича активно привлекать к работе. Новая рация будет в скором времени переправлена Максу очередным курьером». Так в операции «Монастырь» появился второй радист!

Эта история, впрочем, имела для Гейне и другую, весьма неприятную сторону. На следующий день после ареста курьеров служба наружного наблюдения донесла о появлении двух неизвестных наблюдателей. Кто эти люди, было совершенно непонятно, но вели они себя вполне профессионально.

Вся операция могла оказаться под угрозой, поэтому решено было их брать как можно скорее. Одного из них по-тихому взяли через канализационный люк. Второму с лесов уронили на голову мешок строительного мусора и поспешно «госпитализировали» на стоящей рядом карете скорой помощи. Каково же было удивление руководства операцией, когда выяснилось, что задержанными оказались люди начальника Особого отдела НКВД Виктора Абакумова.

Судоплатов вызвал Гейне на конспиративную квартиру.

— Что я не знаю из того, что должен знать? — спросил он, сурово сдвинув брови. — Почему за тобой следят люди Абакумова?

Гейне с удивлением посмотрел на начальника:

— Не знаю, Павел Анатольевич. Честное слово! Я видел его всего два раза в жизни.

Голос Гейне звучал убедительно, но что-то в его взгляде Судоплатову не понравилось.

— В жизни нет места случайности. Судьба — это не то, что ждут, а то, что творят. Рассказывай, где наследил?

— Чего рассказывать? — угрюмо насупился Гейне — Это давно было. Мы с Таней тогда в Большой на «Дон Кихота» пошли.

— Прекрасный выбор, — ядовито заметил Судоплатов. — Ну и?..

— Случайно столкнулись с Абакумовым.

— Ты считаешь это достаточной причиной, чтобы комиссар государственной безопасности 3-го ранга следил за простым лейтенантом? Рассказывай все.

— Это длинная история, — помялся Гейне.

Судоплатов успокоил его умиротворяющим жестом:

— Ничего, я потерплю! Говори, живо!

Глава пятьдесят вторая

Прошла неделя после спиритического сеанса в Новодевичьем монастыре у мадам Воскобойниковой. Отношения с Березанцевой у Демьянова оставались натянутыми и демонстративно холодными. Постоянные препирания и колкости «жены» откровенно утомляли, а девушка, видимо, наоборот, получала от подобного стиля общения необъяснимое удовольствие. Это особенно злило! Так проходили дни, и ничего не менялось.

Жара тем временем из Москвы давно ушла, сменившись проливными дождями, холодным северным ветром и густыми ночными туманами. В город, как всегда неожиданно, пришла осень. В Большом театре готовились к открытию нового сезона. Репетировали «Дон Кихота» Людвига Минкуса, в котором Ольга Лепешинская исполняла партию Китри. Чтобы как-то сгладить острые углы в отношениях двух друзей, она пригласила обоих на генеральную репетицию спектакля. Но в тот день Густав Хильгер знакомил Демьянова с полковником Кребсом, новым военным атташе германского посольства, и на спектакль Александр опоздал. Он вбежал в театр, когда спектакль закончился и зрители разошлись. Пользуясь правом знакомства, он прошел за кулисы.

Идя по длинной полутемной рекреации, Гейне заметил, как из балетной гримерки Ольги Лепешинской в пустынный коридор стремительно выбежала полуодетая девушка и, причитая, побежала к выходу. Предчувствуя что-то дурное, Демьянов прибавил шаг и подошел к настежь распахнутой двери.

В захламленной старой мебелью и сценическими костюмами гримерной на протертой до дыр оттоманке развалился в дым пьяный круглолицый молодой человек в коверкотовой гимнастерке старшего офицера НКВД с двумя ромбами на краповых петлицах[35]. В левой руке он держал открытую бутылку портвейна, а в правой разорванную пополам светло-голубую балетную пачку. Татьяна Березанцева, находясь между оттоманкой и глухой стеной, попыталась пройти к двери, но офицер с наглой ухмылкой загородил проход, выставив ногу.

— Пропустите, пожалуйста!

Мужчина развязно хохотнул и вытер потное лицо балетной пачкой.

— Зачем? Может, ты мне нравишься! Ты бикса видная! Что здесь делаешь?

— Я уже говорила. Жду подругу.

Пьяница нахмурился, изобразив на лице сложный мыслительный процесс, и кивнул головой:

— Давай ждать вместе! — Он сделал большой глоток из бутылки, забористо крякнул и протянул Березанцевой: — Выпить хочешь?

Татьяна отстранила его руку и попыталась пройти. Но тот порывисто вскочил с оттоманки и прижал ее к стене.

— Ты куда? — спросил, сально улыбаясь и дыша в лицо перегаром. — Ты вообще знаешь, кто я такой?

Березанцева обожгла его взглядом полным ярости:

— Знаю. Отпустите, товарищ старший майор государственной безопасности.

В глазах пьяного блеснули злобные огоньки:

— Значит, знаешь? Значит, гордая, да? А знаешь, как я таких гордых обламываю?

Сделав изрядный глоток из бутылки, он, глумясь, провел мокрым языком по щеке Березанцевой. Татьяна с отвращением отвернулась и попыталась оттолкнуть настырного ухажера.

— Брезгуешь? Да я-то не гордый. Давай по-быстрому, прямо здесь…

Он ухватился рукой за ворот девичьей блузки и с силой рванул вниз. Треск рвущейся материи и стук посыпавшихся на пол пуговиц сопровождался истошным возгласом.

— Ты что делаешь, мерзавец? Отпусти! — Татьяна прижалась к стене, прикрываясь скрещенными на груди руками.

Раздался громкий звук, похожий на удар деревянного била по куску железнодорожной рельсы. Насильник застыл на месте, словно глубоко осмыслял случившееся, и вдруг, закатив глаза, мешком рухнул на пол. Тяжелый портновский манекен в руках Демьянова согнулся пополам. Откинув в сторону безнадежно испорченный театральный реквизит, Александр подошел к поверженному противнику и перевернул бесчувственное тело.

— Фокстротчик! — удивленно воскликнул он, узнав круглолицего парня, с которым некогда возник конфликт на приеме в германском посольстве.

— Откуда его знаешь?

В комнату вбежала запыхавшаяся Ольга Лепешинская и теперь растерянно смотрела на Демьянова.

— Да я и не знал, — пожал он плечами. — Так просто сказал. А кто он такой?

— Ой, ребятки, беда! Это Виктор Абакумов. Поговаривают, что скоро он станет заместителем наркома внутренних дел.

В сердцах Ольга больно ударила Демьянова маленьким, но очень крепким кулачком в грудь:

— Ты представляешь, бедовая голова, что значит избить замнаркома НКВД?

— Сам виноват, — махнул рукой Александр, — и потом, я не сильно!

— Дурак!

Лепешинская вновь ударила Демьянова. В этот момент Абакумов утробно зарычал, со стоном поднялся на четвереньки и, открыв мутные глаза, огляделся