Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

— Чем это меня, а?

Демьянов присел перед ним на корточки, смерил холодным взглядом и коротким ударом в левую челюсть свалил обратно на пол.

— Да хватит уже, — закричала Лепешинская, схватившись за голову, — и так нажили себе врага хуже не придумаешь! Абакумов — один из самых опасных людей в окружении Берии. Если он тебя узнает — тебе конец!

— Откуда ты все это знаешь? — проворчал Александр, поднимаясь и отходя от безучастного ко всему тела будущего наркома.

— Знаю, если говорю!

Лепешинская решительно подошла к телефону, висевшему на стене у двери, и резкими движениями набрала какой-то номер. Пока она ждала у трубки, Александр направился к потрясенной Березанцевой. Девушка стояла у стены с опустошенным взглядом, не обращая внимания на свою порванную блузку. Демьянов мягкой походкой, словно боясь потревожить, подошел к ней, осторожно набросил на плечи свой пиджак и слегка прижал к себе. Березанцева удивленно посмотрела на него снизу вверх, но почему-то не отстранилась. В телефонной трубке послышался приглушенный голос. Лепешинская встрепенулась:

— Ало! Леонид Федорович, дорогой! Выручайте! Фокстротчик спьяну опять дров наломал.

С той стороны что-то спросили. Ольга кивнула головой:

— У меня… В гримерной…

Голос в трубке хрипел и сипел, Лепешинская молча слушала. Наконец голос проскрипел в последний раз и замолчал.

— Да. Жду… У служебного входа.

Балерина облегченно вздохнула и повесила трубку, после чего бросила ироничный взгляд на обнимающуюся парочку.

— Ну, что, голубки, будем надеяться, минует нас чаша неправедная?

Спустя четверть часа молодые люди, стоя у служебного входа Большого театра, наблюдали, как два человека в штатском загрузили тело Абакумова в шикарный черный ЗИС-101 и машина, тихо шурша шинами, отъехала в сторону Лубянки.

— Я ушла! О случившемся — молчок! — Ольга, послав друзьям воздушный поцелуй, исчезла за дверью театра.

Молодые люди переглянулись. Он осторожно взял ее за руку:

— Может, и мы пойдем?

— Пойдем! — кивнула она и первый раз за весь вечер улыбнулась…

Судоплатов молча выслушал сбивчивый рассказ Гейне, после чего засопел и, нахмурив брови, замахнулся на него открытой ладонью:

— Дать бы тебе хорошенько по шее! Почему сразу не доложил?

— Подумал, никто не узнает.

— Подумал он! — Судоплатов погрузился в размышления. — Вот что, — сказал он после паузы, — понятно, что твоя старая история тут ни при чем. Абакумов человек умный и хитрый! Не будет он опускаться до банальной мести. Тут что-то другое! Сдается мне, в ближайшее время мы это узнаем! Коли его люди засветились, то тянуть он не будет.

Глава пятьдесят третья

Операция «Монастырь» активно развивалась, постоянно расширяя свои границы. После Станкевича и Шакулова прибыли Шалаев и Кондратьев. Они привезли Максу радиопередатчик, 20 тысяч рублей и свежие документы для легализации прибывающих в Москву агентов. За ними последовала третья пара. В одной из радиограмм штаб «Валли» послал запрос о возможности расширения географии «Престола» за счет Ярославля, Мурома или Рязани. В ответной передаче Макс предложил Горький, где ячейка давно существовала. Немцы без раздумий согласились, а контрразведчики в Горьком стали с нетерпением ждать «гостей» с той стороны.

Забот у Судоплатова существенно прибавилось. Если раньше времени катастрофически не хватало, то теперь его не осталось вовсе. Учитывая все обстоятельства, на совещании у Берии было предложено выделить работу с вновь прибывающими курьерами «в отдельное производство». Таким образом, уже летом 1942 года от «Монастыря» обособилась новая операция, которую было решено назвать коротко и без затей — «Курьеры».

Между тем доверие к Демьянову у руководства абвера росло. В отчетах наверх он именовался «надежным источником, не вызывающим сомнений». Косвенным образом это подтверждала и наша нелегальная разведка, присылавшая информацию «с той стороны», и радиоконтрразведка, перехватывающая радиограммы немцев. И те и другие с тревогой предупреждали об опасном «кроте», окопавшемся в Генеральном штабе Красной армии и передающем врагу шифрограммы стратегического характера. Для немцев информация, получаемая от Макса, стала едва ли не единственным «прямым и достоверным» источником сведений о положении дел в Ставке Верховного Главнокомандования СССР.

Разумеется, в немецкой разведке радиограммы Макса подвергались тщательному изучению и анализу — давать ложный материал и выдавать его за правду — задача не из легких, а играть в эту игру с искушенными профессионалами задача практически невыполнимая. Небольшая команда участников операции перед каждым сеансом изобретала ходы, рассчитанные на несколько шагов вперед. Это была Большая игра без права на ошибку и без возможности отменить неудачно сделанный ход. Ставить себя место противника. Думать как он, разгадывать логику его мышления. Не обмануть, а переиграть. Заставить думать, что неверные решения — результат не искусной дезинформации, а следствие их собственных ошибок и неверно истолкованных фактов.

Логично, что содержание шифровок напрямую увязывалось участниками операции «Монастырь» с возможностями агента Макса по добыванию информации. А возможности эти были хорошо известны немецкой разведке.

Вечером 13 июля Гейне передал в «Сатурн»: «Ставка закончила свое очередное заседание в Москве. Среди прочих присутствовали Шапошников, Ворошилов, Молотов и представители британской, американской и китайской военных миссий. Шапошников доложил, что надо отступить до Волги с таким расчетом, чтобы заставить немцев провести там зиму. Во время отступления надо все разрушить, а заводы эвакуировать на Урал и в Сибирь. Британский представитель потребовал советской помощи в Египте, однако получил ответ, что советские резервы людской силы не так велики, как предполагают союзники. Более того, Советы нуждаются в значительных поставках самолетов, танков и артиллерии. Эта нужда возникла из-за того, что воинские контингенты, предназначенные для России и подлежавшие отправке через Басру в Персидский залив, были переадресованы для обороны Египта. Было принято решение о наступательных операциях в двух секторах: севернее Орла и севернее Воронежа — с применением значительных танковых сил. У Калинина предполагается провести отвлекающее наступление. Придается большое значение тому, чтобы удержать Сталинград, Новороссийск и Кавказ».

Всю ночь на 14 июля 1942 года полковник Рейнхард Гелен — начальник 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока», который занимался армейской разведкой в отношении Красной армии, и его помощник майор Херре обрабатывали это сообщение и на следующий день доложили о нем начальству выше. Сомнений в достоверности информации агента Макса у искушенного разведчика не возникло.

Конечно, полковник Гелен не мог знать, что никого из указанных в шифровке членов советской Ставки, кроме Молотова, в тот день в кабинете Сталина не было! Как не было там и представителей иностранных военных миссий. Тем не менее на основе этой радиограммы отдел «Иностранные армии Востока» представил адмиралу Канарису очередной «перспективный» доклад. В нем агентурное донесение Макса было представлено как необычайно важное.

Гелен приложил к докладу свой разведанализ, в котором указывал: «Развитие общей обстановки на фронте в течение последних дней делает донесение агента вполне достоверным. Оно