Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

— Виктор Семенович! Может, я ошибся кабинетами? — спросил Ильин, оглядевшись по сторонам.

— Не ошиблись, — сухо ответил Абакумов и выложил на стол перед Ильиным ордер. — Гражданин Ильин, вы арестованы. Сдайте оружие, и без глупостей!

Ильин смерил документ, лежащий перед ним, небрежным взглядом и криво усмехнулся:

— Виктор Семенович, я в органах побольше вашего. Вы что думаете, я не знаю правила?

— О чем вы?

— В соответствии с правилами, никто не имеет права арестовать высокопоставленное должностное лицо без согласия начальства. — Ильин брезгливо одним пальцем придвинул ордер ближе к Абакумову: — На ордере есть подпись прокурора, но кроме нее в левом нижнем углу обязательно должна быть санкция моего непосредственного начальника. На этой бумажке нет визы ни Меркулова, ни Берии, а следовательно, она недействительна.

Абакумов взял ордер и убрал его обратно в папку, после чего бросил на Ильина насмешливо-недобрый взгляд:

— Нет, Виктор Николаевич, ордер настоящий. Знаете, почему здесь нет Меркулова? Потому что ни он, ни Берия здесь не нужны. Ваш арест санкционировал лично товарищ Сталин. — Абакумов удовлетворенно улыбнулся, увидев растерянное лицо Ильина, и кивнул стоявшим в ожидании офицерам: — Действуйте!

Глава пятьдесят шестая

В тот день в здании рейхсканцелярии, расположенной на Вильгельмштрассе, 77, в бывшем дворце князя Антона Радзивилла, также известном как Дворец Шуленбургов, было весьма оживленно.

От одного только количества присутствующих на совещании у Гитлера офицеров в генеральских мундирах легко могло зарябить в глазах. Тот факт, что фюрер взял на себя непосредственное командование сухопутными войсками, в значительной степени изменил характер этих совещаний.

Камнем преткновения оказалась сама манера проведения собраний. Намеренно ли, нет ли, но Гитлер со своим ближайшим окружением продолжал следовать ранее заведенному порядку. Как и прежде, армия должна была направлять доклад об обстановке каждое утро в письменном виде. Как и прежде, эти доклады объединялись затем с докладами с других театров войны и брались за основу для краткого сообщения. Когда речь шла о Востоке, Йодль, следуя своей обычной практике, просто обрисовывал ситуацию в целом с помощью карты миллионного масштаба.

В ходе доклада неизбежно получалось так, что развертывались широкие критические дискуссии по вопросам, близко касавшимся армейских инициатив на Восточном театре войны. Однако точно так же, как и на специальных совещаниях с руководством армии в прошлом, полевые генералы неизменно сталкивались с уже готовыми умозаключениями и принятыми решениями. При том что они гораздо лучше знали и обстановку, и то, как надо в ней действовать, но в итоге их задачи, с учетом директив Ставки, как правило, оказывались неизмеримо сложнее.

Совещание длилось уже более трех часов, с небольшим перерывом на кофе. Наконец, двери Круглого зала, служившего своего рода шарниром, соединяющим Мозаичный зал со 146-метровой Мраморной галереей, широко распахнулись, и в галерею начали выходить участники окончившегося наконец совещания.

Начальник VI управления РСХА, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг вышел с совещания в совершенно дурном расположении духа. Фюрер орал на него при всех собравшихся, как на мальчишку, разбившего футбольным мячом оконную раму в семейной гостиной. Несколько раз за совещание он жаловался Гиммлеру:

— Внешняя разведка всегда посылает мне пачку частных, совершенно бессистемных донесений. Конечно, они представляют материалы огромной важности и исходят из самых надежных источников, но мне приходится самому разбираться с ними. Это неправильно, и я хочу, чтобы вы проинструктировали своих сотрудников, что они должны выполнять свою работу совершенно по-иному.

Шелленберг был возмущен до глубины души. Он вообще не понимал, почему претензии были только к его управлению политической разведки, тогда как главным источником донесений являлся абвер адмирала Канариса и начальник 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока» полковник Рейнхард Гелен, которые усердно несли на доклад фюреру любую мало-мальски достоверную информацию о планах русских и их военном и промышленном потенциале. В то время как сам Шелленберг, будучи весьма осторожным, в силу своего опыта контрразведчика, склонен был больше сомневаться, нежели поддаваться обаянию бодрых донесений агентов.

В состоявшемся недавно откровенном разговоре с генералом Гудерианом Шелленберг поделился с ним своими сомнениями в достоверности информации, на его взгляд, слишком успешного агента Макса. Но генерал ответил ему по-военному прямо и откровенно, что было бы безрассудным отказаться от этой линии, поскольку материалы уникальны и других возможностей, даже близко стоящих к этому источнику, нет. На том их разговор закончился, впрочем, не разрешив зародившихся сомнений шефа политической разведки рейха.

Шелленберг присел на один из мягких стульев, стоявших рядом между широкими оконными проемами, и стал поджидать нужного человека. Скоро он появился в сопровождении неизвестных ему офицеров-штабистов. Рейнхард Гелен, сорокалетний худой и уже изрядно полысевший полковник вермахта, выглядел изможденным и больным, но это была лишь одна из его масок, кои он, по мере надобности, применял на публике. Шелленберг знал об этой способности и не купился на нее.

— Господин полковник, на пару слов!

— Извольте, господин бригаденфюрер, я к вашим услугам!

Они отошли к широкому проему окна с видом на внутренний двор.

— Скажите, старина, ваше мнение о работе нашего агента Макса? — спросил Шелленберг, заговорщицки заглядывая в глаза собеседнику.

Гелен недоуменно пожал плечами:

— Безупречен. Пока не давал ни единого повода сомневаться в достоверности передаваемых донесений. Полковник Герлиц считает его лучшим своим агентом. Адмирал Канарис ходатайствовал перед фюрером о награждении его боевым орденом. На мой взгляд, лучшей характеристики и быть не может. А в чем дело? У вас, господин бригаденфюрер, возникли сомнения?

— Нет, нет, — шутливо отмахнулся Шелленберг, — вы же знаете, большие обещания уменьшают доверие. Я же предпочитаю знать, а не доверять!

Весь последующий разговор Шелленберг больше не касался этой темы.

VI управление РСХА располагалось на самой окраине Берлина — в районе Шмаргендорфа, на Беркерштрассе, 12. Именно туда и вернулся Шелленберг после совещания. Первым делом, войдя в рабочий кабинет, он вызвал к себе руководителя отдела VI C, известного в СД как «Предприятие "Цеппелин-21", штурмбаннфюрера СС Эриха Хенгельхаупта.

Молодцеватый штурмбаннфюрер явился почти сразу и, энергично «зиганув», замер на пороге.

— Вот что, Эрих, — вместо ответного приветствия задумчиво произнес Шелленберг и выложил перед подчиненным папку с документами. — Подыщите мне среди ваших подопечных надежного и достаточно умного человека, чтобы проверить этого агента в Москве.

Хенгельхаупт твердым шагом подошел к столу, раскрыл папку и, полистав ее, спросил, бросив на начальника короткий взгляд:

— Когда приступать, бригаденфюрер?

— Прямо сейчас. — Шелленберг холодно улыбнулся. — Я доверяю вашему профессионализму, Эрих! Сделайте это как можно осторожней. Смежников посвящать не обязательно. Свободны.

Смышленый Хенгельхаупт не стал задавать лишних вопросов и молча вышел из кабинета, забрав с собой документы.