Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Шелленберг явно перестраховывался, не то чтобы у него реально возникли сомнения относительно агента Макса, который работал практически безукоризненно. Но у начальника VI управления РСХА существовало золотое правило — всегда доделывать начатое дело до конца, пусть даже если это дело было результатом обычной блажи или внезапно нахлынувшей обиды.

Глава пятьдесят седьмая

12 сентября 1942 года генерал полковник Фридрих Паулюс доложил фюреру, что до полного взятия города осталось не более десяти дней. Все газеты рейха поспешили сообщить об этом событии счастливым соотечественникам. Не сдержал эмоций и сам Гитлер, когда публично заявил, что вермахт завоюет Сталинград в самом ближайшем времени. Став жертвой собственной самонадеянности, немцы не догадывались, что ждало их впереди! Пути назад были отрезаны, а ложь геббельсовской пропаганды о «разгроме Красной армии» грела отмороженные души и убаюкивала обманутый разум.

А тем временем уличные бои в Сталинграде и на флангах принимали все более ожесточенный характер. Героические защитники города стояли насмерть. «За Волгой для нас земли нет!» — говорили бойцы сражавшейся за город 62-й армии генерала Чуйкова. Упорные бои за каждую улицу или дом обескровливали врага и постепенно стабилизировали фронт, что позволило в конечном счете Ставке Сталина сконцентрировать резервы и подготовить условия для перехода войск в контрнаступление.

В конце сентября немцы окончательно завязли в боях на фронте, растянувшемся вдоль Волги на целые шесть десятков километров, и две недели спустя, 14 октября, командование вермахта отдало приказ на переход к обороне. Лишь отдельные дивизии армии Паулюса, уже зашедшие в город, продолжили штурм и к началу ноября даже смогли овладеть большей его частью, но захватить его, как обещал их командующий своему фюреру, они так и не смогли.

За 4 месяца боев под Сталинградом армии Германии и ее союзников потеряли около 700 тысяч убитыми и ранеными, более 1000 танков, свыше 2000 орудий и минометов и более 1000 самолетов. Но и Красная армия, отражая наступление противника в Сталинградской стратегической оборонительной операции, потеряла не меньше, а по некоторым позициям даже больше противника.

Враг по-прежнему яростно штурмовал дома и кварталы Сталинграда. Местами теснил защитников города. Но, выигрывая ценой огромных потерь жалкие метры пространства, германское руководство проигрывало главное — драгоценное время! Советская ставка полагала нанести свой контрудар в тот момент, когда произойдет психологический надлом у вражеских войск. И время это неуклонно приближалось…

В Столешниках к Гейне подошел капитан-артиллерист. Он не успел произнести ни слова, а Демьянов уже знал, кто перед ним и откуда. Сказались ли большой опыт и личные профессиональные качества или в капитане было нечто, что отличало его от всех остальных засылаемых в наш тыл агентов? Об этом оставалось только гадать.

При том что все в нежданном госте было на первый взгляд по-русски правильно и узнаваемо, было это каким-то не нашим, искусственным и чужеродным. Словно английского лорда одели в робу горняка и заставили стоять у проходной шахты.

— Странный выбор! — подумал Демьянов, краем глаза наблюдая за незнакомцем.

Незнакомец тихо произнес пароль и прожег Гейне взглядом.

— «Сатурн» не предупреждал о вас, — так же тихо ответил Гейне, первый раз посмотрев диверсанту прямо в глаза.

Этого взгляда лжекапитан не выдержал, он поднял глаза чуть выше головы собеседника и то ли с обидой, то ли с презрением процедил:

— Я не из «Сатурна», а из «Цеппелина»!

— Понятно.

Оставаясь внешне безучастным к неожиданному сообщению, в душе Гейне напрягся.

«Странно, — подумал он, жестом предлагая «капитану» следовать за собой, — раньше СД не проявляла свой интерес напрямую. Что-то изменилось? Я под подозрением или облажался кто-то в самом "Сатурне"?»

Через час Демьянов докладывал Судоплатову о неурочном госте из особой команды «Цеппелина» при оперативной группе «Б» в Смоленске. «Сергей Сергеевич» — так предлагал называть себя липовый капитан — прибыл для инспекции «Престола» и особенно его филиалов. Его интересует возможность проведения масштабных диверсий на военных объектах, расположенных далеко от линии фронта.

— Где он сейчас? У тебя? — спросил Судоплатов.

— Нет. Домой не повел. Поместил на конспиративной квартире под наружным наблюдением.

— Свои его ведут?

— Визуально контакт не обнаружен, но намекал, что находится под постоянным наблюдением. Скорее всего, не врет.

— Что-то еще говорил?

— Сказал, что командование вермахта наградило меня орденом «За храбрость» 2-го класса с мечами.

— Хвастаешь? — усмехнулся Судоплатов. — Не велика заслуга — буржуинский орден. Вот когда наш получишь, тогда… Впрочем, молодец! Поздравляю! Что дальше делать собираешься?

— С чем? — удивился Гейне.

— Не с чем, а с кем. С Сергеем Сергеевичем.

— Ну, тут все просто. Завтра днем познакомлю его с нашим паноптикумом в Новодевичьем монастыре, а вечером на вокзал. Парни из Горького сообщили, что к встрече готовы!

— Отставить!

— Что отставить?

— Горький. Во-первых, у начальства на тебя есть виды. Меня уже предупредили. Грядет большая работа! А во-вторых, не такая величина этот Сергей Сергеевич, чтобы его сопровождать.

— Кто же поедет?

— Таня.

Демьянов шумно вдохнул носом воздух и покраснел, как околышек на фуражке Судоплатова.

— Павел Анатольевич! — протрубил он возмущенно. — Как так-то?

— А ты чего завелся? — строго спросил Судоплатов. — Собираешься обсуждать приказы начальства?

Гейне мгновенно остыл:

— Никак нет, но все же…

— Не переживай, — улыбнулся начальник, — поедут они в разных вагонах, контактировать почти не будут. И потом, всю дорогу их будут сопровождать наши парни.

— Да я понимаю, — Гейне скорчил страдальческую гримасу, — просто опасно девушке…

— Она такой же агент, как и ты! — нахмурился Судоплатов, но в следующий миг смягчил тон: — Иди Саша. Готовься. Следующая неделя будет самой важной для всех нас.

Глава пятьдесят восьмая

Новодевичьи «затворники» встретили Сергея Сергеевича как освободителя. Они только что хороводы вокруг него не водили. После пышного по военным меркам застолья с ватрушками, пирожками с картошкой и водкой, к которой, впрочем, Сергей Сергеевич не прикоснулся, Воскобойникова гадала ему на картах и по руке, Глебов все время пытался подсунуть свое письмо к «Императору Всероссийскому в изгнании» — Великому князю Кириллу Владимировичу, а Садовской катался вокруг на своей коляске с маленькой иконой в руках и осенял ею весьма сдержанного в проявлениях чувств немецкого агента. Перед расставанием Борис Александрович со слезами на глазах продекламировал всем свое новое стихотворение:

— Ты вязнешь в трясине, и страшно сознаться,

Что скоро тебя засосет глубина.

На что опереться и как приподняться,

Когда под ногой ни опоры, ни дна?

Мелькают вдали чьи-то белые крылья:

Быть может, твой друг тебе руку подаст?

Напрасны мечты, безнадежны усилья:

Друг первый изменит и первый предаст.

Крепись! Тебя враг благородный спасает.

С далекого берега сильной рукой