Гейне. Двойная игра - Анатолий Олегович Леонов

Березанцева едва не задохнулась от возмущения. Никогда еще ей не делали таких простых и циничных предложений предательства и лжесвидетельства.

— Я не буду писать ложь!

— Вот как? — Абакумов сделал кислое лицо. — Это и благородно, и глупо. Здесь что правда, а что ложь, решаю я. В моем ведомстве работают люди, которые легко меняют мнения подопечных. Я не хочу доводить до крайности. У вас есть сутки, чтобы без посторонней помощи изменить свое решение.

— Уведите задержанную, — распорядился он вошедшему в кабинет сержанту.

Глава пятьдесят девятая

Судоплатов прождал в приемной Абакумова полчаса, прежде чем секретарь предложил ему войти в кабинет. Абакумов сидел на мягком кожаном диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на вошедшего с откровенной иронией.

— Павел Анатольевич, я ждал вас.

Судоплатов бросил на хозяина кабинета колючий взгляд:

— Ждали и полчаса продержали в приемной?

— Не обижайтесь, — улыбнулся Абакумов, — дела! Вы должны меня понять. Масса дел! Некогда даже чая выпить!

В этот момент девушка-официантка в сопровождении секретаря внесла в кабинет поднос с дымящимся чайником, стеклянной сахарницей с кусками колотого сахара и миниатюрными щипчиками, а также двумя фарфоровыми чашками в глубоких блюдечках.

— А вот и чай! — весело воскликнул Абакумов, жестом приглашая Судоплатова сеть в кресло рядом со столиком, на который официантка поставила поднос.

— Я сюда не чаи распивать пришел.

— Понимаю, — кивнул Абакумов, глядя на папку в руках Судоплатова, — я ведь предупреждал: со мной лучше дружить. Ну показывайте, что можете предложить?

Судоплатов положил синюю папку перед Абакумовым и молча сел в кресло, скрестив руки на груди. Абакумов небрежно раскрыл ее и углубился в изучение лежащих там документов. По мере прочтения выражение лица менялось. Снисходительность, изумление, испуг, злость, растерянность, задумчивость. Столь разные эмоции, за короткое время менявшие настроение начальника 3-го управления НКО СССР, судя по иронично-едкому взгляду Судоплатова, доставляли ему редкое удовольствие.

— Что вы хотите за эту папочку? — произнес Абакумов после некоторой паузы.

— Очевидно. — пожал плечами Судоплатов. — Не мешайте работе моего управления и выпустите из «внутрянки» Ильина и Березанцеву. Это все.

— А какие гарантии, что таких папок не две или три?

— Вы же видите, Виктор Семенович, здесь оригиналы. Я не делал копии. Это косяк ваших людей. Вы и разбирайтесь. Мне до этого дела нет!

Абакумов нервно грыз ноготь, взвешивая сказанное Судоплатовым. Наконец он расправил плечи и широко улыбнулся.

— Что же, Павел Анатольевич, полагаю, это хорошая сделка! Я согласен, но есть одна проблема.

— Какая?

— Ильин. Березанцеву я отпущу, а вот Ильина не могу. Он арестован по личному распоряжению товарища Сталина, и делу уже дан ход. Если хотите, попробуйте сами, но внутренний голос мне подсказывает, что вы не будете рисковать.

— У вас еще и внутренний голос есть? — нахмурился Судоплатов, поднявшись с кресла. — Хорошо. Договорились.

Судоплатов свое слово сдержал и не дал ход имеющимся у него документам. Скандал возник через год, когда на стол «Верховного» его личный секретарь Поскребышев положил всего лишь две странички машинописного текста. Справка о последствиях гитлеровской оккупации Смоленска. Сталин, прочитав ее, взял красный карандаш и жирно подчеркнул всего одну строчку, где говорилось о захвате партийного архива. На полях он добавил: «Тов. Шкирятову — создать комиссию, разобраться и доложить через месяц», а ниже дописал: «т.т. Берии, Абакумову — оказать помощь в расследовании».

Работа закипела. Матвей Федорович Шкирятов, заместитель председателя Комитета партийного контроля, с помощью товарища Берии и товарища Абакумова завершили расследование в срок и доложили Сталину о более чем двадцати военнослужащих, «изобличенных» в трусости и халатности при выполнении своих обязанностей во время обороны Смоленска. Все из них, что оставались к тому времени еще живы, были осуждены. Стоит ли говорить, что сам Виктор Семенович Абакумов в этом списке отсутствовал.

Александр Демьянов бежал по Брюсову переулку как сумасшедший. Сзади к нему пристроились две мелкие брехливые дворовые шавки, изображавшие отчаянную решимость укусить торопыгу за пятки, но опасавшиеся при этом приближаться ближе, чем на пару шагов. Он не обращал на них внимания и, вбежав в подъезд, буквально взлетел на второй этаж. Дверь оказалась незапертой. Гейне, тяжело дыша, вошел в гостиную. Татьяна в одиночестве сидела на стуле посередине зала, сложив руки на коленях, и опустошенным взглядом смотрела перед собой.

Александр, не произнося ни слова, осторожно, почти на цыпочках ступая по старому скрипучему паркету, подошел к жене. Сел подле нее на пол и, обняв ноги, положил голову ей на колени. Татьяна вздрогнула, посмотрела на мужа с тревогой и нежностью, на которую способна только сильно любящая женщина, и ласковыми, словно бархатными, ладонями стала гладить его мягкие податливые волосы. Чтобы выразить чувства, иногда не нужны никакие слова.

Глава шестидесятая

К счастью, провал и смерть немецкого диверсанта в Москве не бросили тень на организацию «Престол» и лично агента Макса как встречавшую сторону. Жертвой происшествия, помимо самого Сергея Сергеевича, можно было назвать, и то весьма условно, лишь руководителя «Цеппелина», штурмбаннфюрера СС Эриха Хенгельхаупта, которого освободили от занимаемой должности и отправили… во Францию, возглавлять айнзатцгруппу «Париж»!

Четвертое ноября 1942 года. Настал тот день, из-за которого затевалась вся эта головокружительная по сложности и грандиозная по привлечению сил и средств игра с противником под кодовым названием «Монастырь». Конечно, никто не говорил Демьянову, что настал именно тот день, но это и так было понятно по количеству важных генералов, собравшихся на конспиративной квартире в неприметном домике у платформы «46 километр».

От 4-го управления НКВД присутствовали почти все посвященные в операцию: Михаил Маклярский, Наум Эйтингон, Павел Судоплатов. От Генерального штаба РККА — заместитель начальника Оперативного управления полковник Сергей Матвеевич Штеменко. Были еще двое, ни имен, ни званий которых Гейне не знал. Все присутствующие были в штатском.

Гейне сидел за столом перед передатчиком, сосредоточенно раскладывая лежащие рядом предметы, карандаши, листы бумаги, стакан с водой. Никакой особой надобности в этом не было. Просто так было легче собраться. В комнате стояла напряженная тишина. Слышалось только монотонное постукивание механизма старых ходиков, висевших на стене.

— Павел Анатольевич, — произнес Гейне, посмотрев на свои ручные часы, лежавшие рядом с рацией, — время!

Все присутствующие, как по команде, посмотрели на свои часы.

— Начинаем! — кивнул Судоплатов.

Штеменко открыл папку и положил перед Гейне готовую шифрограмму. Рация мгновенно заработала. В полной тишине послышалось мягкое, словно торопливое, постукивание ключа передатчика. На той стороне радист